Чтение онлайн

Отвечая на предыдущее замечание Гретхен о на­сильнике, Ильдефонса сказала:

— Я их сначала заманиваю в лежачее положение, а обвинения откладываю на потом — если выступление не оправдает ожиданий.

— Вполне верю.

— Да уж, можешь поверить.

— И я уверена, что ты используешь самые высокие мерки.

— Почему бы и нет? Я это заслужила. — Ильдефон- са равнодушно созерцала Гретхен. — А вот о тебе я бы сказала, что ты — открытое приглашение вьющемуся растению.

— Да, мне нравится, когда меня окутывают.

— Чем? Мужчиной? Женщиной? Бобами? Лозой?

— Мне никогда не удавалось словить кайф на хло­рофилле. Только мужчины.

— Ну что ж, хорошо, что множественное число. Ты не безнадежна, госпожа Фунн.

— Нунн, Гретхен Нунн. Небезнадежна? По-твое­му, я нуждаюсь в расширении кругозора?

— Твой кругозор необходимо разъянить [29] .

— А, так ты знакома с жаргоном Гили.

— Достаточно, чтобы понимать, что к чему.

«Эти сексуальные потягушки ничего мне не да­дут; она в таких делах собаку съела. Попытаемся подласт итъся».

— Это так справедливо, госпожаЛафферти, что я...

— Зови меня по имени, детка.

— Благодарю вас, Ильдефонса. Я пришла, чтобы разъянить мой кругозор.

— Ко мне? Извини, детка, но я не кайфую от лес­бийских штучек.

— Нет, не в этом смысле. Я пришла к Венере-Ло­вушке за советом.

— Ловушке? Ну и нахалка! Да ты знаешь, что у этой рыжей красотки есть настоящие МОЗГИ!

«Ох/ Да она и по темпераменту настоящая ры­жая! Берегись!»

Гретхен улыбнулась.

— Рыжее — это действительно красиво. Мне-то, хочешь не хочешь, приходится ставить на черное.

— Да уж. — Ильдефонса механически улыбнулась и вдруг запела — пронзительным, как свистулька из стручка, голосом: — «Только длинная, стройная, черная красотка для проповедника с Библией верная заводка...»

Гретхен с жаром захлопала в ладоши.

— Боженьки! Где ты подцепила это сокровище?

— От длинного стройного черного жеребца.

— Как это подходит мне! Спасибо. Знаешь, сегодня и вправду мой счастливый день. Я почувствовала, что так и будет, когда прямо с утра подряд выиграла трижды по шесть, ставя на черное.

— Трижды шесть — восемнадцать. Неплохой счет.

— А если шесть сотен и шестьдесят шесть?

Ильдефонса помотала головой.

— И не мечтай. Не родился еще жеребец, который пройдет такую дистанцию.

— Если кто и сможет, то только с тобой.

— Не ревнуй к более опытным, детка.

«Проехало. Я у нее не связалась с домом 666 в Адо­вых Вратах. Я сдержала обещание прикрыть Жгуна. Ну за дело — получим от нее, что собирались!»

— Нет, Ильдефонса, я не ревную. Просто завидую.

— Имеешь право.

— Мне не везет с мужчинами так, как тебе.

Ильдефонса фыркнула:

— При чем тут везение!

— Вот я и пошла за своим заветным числом в Гной­ный тупик, номер восемнадцать, в аптеку Рубора Тубора.

— Какую аптеку? Рубор Тумор? Никогда не слыша­ла — что за шкодное имя!

— Как так Не слышала, Ильдефонса?

— Я что тебе, деточка, вру?

— Нет-нет, погоди. Я попросила средство для вос­пламенения мужчин.

— Ты не шутишь?

— Нисколько. Рубор Тумор сказал, что такое сред­ство они готовили для тебя.

— А уж это вранье! Я в таком не нуждаюсь. — Иль­дефонса наморщила белоснежный лоб. — Какая-то ду­рацкая ошибка. Или они тебя просто поддели. Я никогда там не была. Я и не знала об этой аптеке, пока ты мне вот сейчас о ней не сказала. Над тобой подшутили, точно.

— Рубор Тумор уверял, что они состряпали для тебя сексуальное курение, от которого мужчины возбуждаются.

— Что такое? Какое сексуальное курение?

— Так они сказали, и поэтому я к тебе пришла... спросить, что это и как этим пользоваться... Мне любая помощь пригодится.

— Никогда в жизни я... — Ильдефонса замолчала на полуслове, задумалась и вдруг расхохоталась. — Ну конечно. Наверняка так и было — он сказал им, что курения для меня. — Она тепло улыбнулась Гретхен. — Спасибо тебе, я тысячу лет так не смеялась.

— Он? Кто, Ильдефонса? Я ничего не понимаю!

Рыжая красавица смягчилась настолько, что в ее

чувствах произошел полный переворот и она сделалась почти ласковой:

— Не важно, кто, душка. Моя тайна. Но я могу сказать, что не собиралась приманивать этим курением мужчин. Требовалось средство для приманки... Нет, ты мне все равно так просто не поверишь. Я тебе лучше покажу. Сегодня слет в улье, и я тебя возьму с собой. Нас развлечет новое лицо, и, кто знает, ты, может быть, захочешь к нам присоединиться. У меня такое чувство, что ты как раз нам подходишь.

— Погоди, не так быстро. Что все это значит? Слет? Улей? Какое развлечение? Кому?

— Ты скоро все узнаешь, Гретхен, включая «сексу­альные» в кавычках курения, — хихикнула Ильдефон­са, — но пока никаких вопросов. Мы позавтракаем вме­сте и двинемся в улей.

* * *

Квартира была стильно и ностальгически обставле­на в авангардистском коммунистическом духе, прису­щем Старому Нью-Йорку 1930-х годов. Целого состоя­ния потребовала переделка под коммунальную кварти­ру с обшарпанным линолеумом на полу, фруктовыми ящиками и старыми бочонками вместо мебели — про­ект и исполнение фирмы «Антик-Пластик». Занавеси из дерюги на окнах, керосиновые лампы на подставках из стопок книг, дребезжащее пианино, старые кухонные столы из настоящего дерева, застеленные передовица­ми из «Дэйли Уоркер» [30] . На стенах кнопками приколоты плакаты с Марксом, Лениным., Кремлем и Московским

университетом. Эта подделка под левацкий нищий быт стоила сумасшедших денег — не совсем улей, верно?

Дамы-пчелки уже собрались, когда Ильдефонса Лафферти провела Гретхен в гостиную. Их появление было встречено радостным изумлением.

— Нелли, душенька, ты привела новенькую! Про­сто чудно! Она будет с нами?

— Если захочет, Реджина. Это — Гретхен Нунн. Гретхен, это Реджина, наша Царица пчел (напротив но­мера квартиры внизу в холле значилось «Уинифрид Эш- ли»).

— Добрый день и прошу быть как дома, ЧК, — про­звучал дивный мелодичный голос Реджины. Это была крупная дама, аристократически изящная в своем про­сторном одеянии.