Чтение онлайн

— Давай сматываться, — бросил Роджер Грэму, запихивая в дорожную сумку всякую мелочь. — Она не должна далеко уйти. Или ты теперь сам по себе?

— Нет, Роджер, я с тобой, — встал Грэм.

— Ты верхом?

— Нет.

— Возьмешь коня Сэма.

— Собираешься бросить его здесь?

Роджер бросил беглый взгляд на бывшего приятеля. На его лице не отразилось ни малейшего сочувствия.

— Не тащить же его с собой. Пусть здесь полежит. И потом, мы ведь все равно хотели с ним попрощаться.

Грэм смолчал. Хорошо хоть, не прирезал бесчувственного человека.

Роджер наклонился над Сэмом, еще раз пошарил у него по одежде и вытащил ключ. Выйдя в коридор, он тщательно запер дверь, а ключ сунул за пазуху

— Не хочешь вернуть его хозяину? — поинтересовался Грэм.

— Еще чего.

Они быстро спустились по лестнице и ступили в зал в тот самый момент, когда с улицы туда входили трое. При виде этих людей Роджер тихо зарычал, выругался, и руки его потянулись к мечам; у Грэма же перехватило дыхание.

Это были милорд Крэст Авнери собственной персоной, тан Паулюс и капитан Таю.

9

Далее начиналась часть истории, Брайану не известная.

В два дня пути Грэм успел немного узнать своего новоявленного отца. На первый взгляд князь производил впечатление человека мягкого и изнеженного, особенно бросалась в глаза его любовь к изысканной одежде и духам. Но только на первый взгляд. В нем имелся некий стальной стержень, который не сразу замечался за внешней обходительностью и изящными манерами. Временами князь был жестким, иногда — суровым, и почти всегда при общении с людьми в нем появлялась природная властность, которая, как ни странно, не отталкивала, а придавала ему еще большее обаяние.

Многие важные решения князь принимал с налета, некоторые поступки его выглядели странными и легкомысленными. Иногда Грэму казалось, что князь вообще не думает перед тем, как сделать что-нибудь. Или обдумывает все настолько быстро, что никто не успевает этого заметить.

Князь был хорошо воспитан и очень образован, что встречалось редко среди наинских вельмож его возраста. Он много знал, и его знания не ограничивались обычным набором, обладая которым, человек в дворянской среде уже считался ученым. Широта его познаний была более характерна для служителя Гесинды, всю жизнь корпевшего над книгами, чем для нобиля. Было не очень ясно, где он приобрел столь исчерпывающие познания в различных науках, и главное — когда, поскольку довольно много времени он провел в путешествиях. Князь не только изъездил весь материк, но бывал и в Истрии, и в Самистре, и в далеких южных странах, о которых простой обыватель имел довольно смутное понятие, и все сведения о которых в основном поступали в виде полумифических рассказов, больше похожих на сказки.

Еще князь был очень богат. Он сорил деньгами, и покупал всегда все самое лучшее, не интересуясь ценой. Чаевые, которые он оставлял людям, прислуживающим ему во время путешествия, были даже чересчур щедрыми, на взгляд Грэма. Нищим он бросал серебряные монеты! Грэм про себя удивлялся, как он еще не разорился при подобном расточительстве. Он смотрел на это богатство и пытался представить, что станет его наследником, получит когда-нибудь все эти деньги в свое распоряжение. И тогда его начинало мутить… Это был первый звоночек, которому Грэм не придал значения.

Слушая рассказы князя о далеких странах и загадочных предметах, о существовании которых доныне даже не подозревал, Грэм невольно подпадал под его обаяние. Рассказчиком князь был отменным, и всегда умел заинтересовать слушателя так, что невозможно было отвлечься от его историй. Грэм же рассказывал о себе мало, и вообще предпочитал молчать; а князь никогда не донимал его расспросами.

Истории о заморских чудесах он чередовал с рассказами о своем замке и его обитателях, подготавливая Грэма к встрече с новой семьей.

Княгиня Мираль Соло, по его словам, была самая красивая и добрая женщина на всем белом свете. Князь очень любил супругу и ревностно хранил ее душевный покой, не посвящая ее ни в какие свои дела. В его поездках княгиня никогда его не сопровождала, если только речь не шла о бале или приеме у соседей. Конечно же, она ничего не знала о любовных похождениях князя в Карнелине пятнадцатилетней давности, но он настолько верил в ее доброту (или притворялся, что верит), что совершенно искренне рассчитывал своим признанием не только не навлечь на собственную голову черные тучи супружеского гнева, но найти прощение и понимание. Грэм же рассчитывал на худшее.

Все свое время княгиня отдавала воспитанию двоих дочерей: Нинели исполнилось семнадцать, Гате — шестнадцать лет. Нинель была настоящей юной леди, изящной и воспитанной. Летом она вернулась из храмовой школы, где провела два года, обучаясь всему, что должна знать и уметь молодая девушка ее круга. Говорил о ней князь без особого энтузиазма, и Грэм сразу представил себе этакую чопорную зануду. О младшей, Гате, князь рассказывал с гораздо большей теплотой. Ее норов, пожалуй, больше подошел бы дворовому мальчишке, нежели юной княжне. Несколько лет назад Гату тоже пытались отправить в храм, но ничего из этого не вышло. Через полгода ее со скандалом оттуда выставили за поведение, недостойное юной девушки. "Вашей дочери следовало бы родиться мужчиной!" — в отчаянии заявила старшая наставница. От Гатиных выходок стонали и воспитанницы, и настоятельницы. В конце концов, сочли за благо отправить ее домой, и Гата первая обрадовалась этому решению. Теперь она жила дома и стала совсем неуправляемой: целыми днями носилась по холмам и лесам на своем жеребце, а за книги или вышивальные пяльцы ее было не засадить.

Жила в замке и мать князя, престарелая княгиня Катрина Соло. Она была больна, немощна и почти не выходила из своей комнаты. От нее неприятностей Грэм ожидал на порядок меньше, чем от всех остальных. Князь, однако, утверждал, что она добрейшая женщина. Но, если верить его словам, все его родные были добрейшими, исполненными милосердия людьми, готовыми с распростертыми объятиями встретить незаконнорожденного наследника…

Больше никакой родни у князя не имелось. Еще в замке жили слуги, но их было немного: нескольких горничных, повариха, экономка, учителя княжон (они, впрочем, не жили постоянно в доме), конюх и еще кто-то по мелочи. Для княжеского дома это было более чем скромно.

Чем ближе они подъезжали к замку, тем отчетливее Грэм ощущал, как в нем понемногу нарастает паника. Его мучили дурные предчувствия, и благодушные увещевания князя вовсе не успокаивали. Грэм никак не мог решить, то ли князь непозволительно беспечен, то ли слишком верит в добродетели своей жены. Ведь он собирался притащить домой некоего уличного мальчишку и спокойно и без всякого смущения заявить супруге: прости, дорогая, я четырнадцать лет назад согрешил и совершенно случайно на днях узнал, что у меня есть сын от другой женщины. Прошу любить и жаловать. Что ж, что незаконный, я хочу его наследником земель и титула сделать… Дочки все равно не наследуют… Занавес. Ответную тираду княгини Грэм предпочитал до поры, до времени не представлять даже в общих чертах.