Чтение онлайн

Голос ее совсем упал, словно сам же задушил себя, лишился сил, сокрушенный тяжелым, заплесневелым молчанием темницы.

– Восхитительно, Бог мой, просто восхитительно!
– Я находилась уже всего в двух шагах от двери.
– Значит, тебе хотелось, чтобы в подобном состоянии меня заперли в одной камере с Чарльзом?

На меня по-прежнему не обращали ни малейшего внимания. Между тем Халида поспешно закончила:

– И если надо выпить это, я выпью и докажу, что говорю правду... Но сегодня ночью я вам понадоблюсь. И вам, и Джону, так что лучше дайте суп собаке или кому-нибудь еще, кто вам не нужен, вот тогда и убедитесь...

Лицо Грэфтона налилось кровью, жилка на лбу снова омерзительно запульсировала. Ни тому, ни другому не было до меня ни малейшего дела; что бы ни соединяло сейчас этих людей, для меня в их отношениях места уже не оставалось. Я стояла как вкопанная, наблюдая за ними и боясь теперь даже шелохнуться.

– Где ты это взяла?
– спросил Грэфтон довольно ровным голосом.

– Я не помню. В комнате, наверное... Я давно уже... все эти пузырьки...

– Слабительного у нее в комнате не было, это я знаю точно. Так что не надо хитрить, ты взяла это не там. Я сам проверял, чтобы там не было ничего опасного, а после того как начались ее приступы, внимательно следил, чтобы она ничего не напутала. Ну, так где это было? Нашла что-нибудь в деревне? Или сама приготовила?

– Нет... Говорю же вам, что это неопасно. Я у Джона взяла, у него в комнате лежало...

– У Джона? А у него откуда? Ты сказала, что это "масло". Это что, касторовое масло?

– Нет, нет, нет, говорю же, я не знаю, что это! Черная такая бутылочка. Сами у Джона спросите. Он подтвердит, что это совсем безвредно! Он говорил, что у него сильный привкус, поэтому я добавила побольше трав и специй...

– И когда же ты это опробовала? Когда я уезжал в Чибу?

– Да, да, но почему вы так на меня смотрите? Это же так, всего ничего, одна-две капли, а потом немножко больно, несильно, зато потом она всегда вела себя тихо и хорошо...

Теперь я уже ни за что на свете не сдвинулась бы с места - открыта дверь или нет. Чаша стала подрагивать в руке Грэфтона, голос напрягся, стал похож на туго натянутую, готовую в любой момент лопнуть струну. Однако девушка, похоже, совсем не замечала этих тревожных сигналов. Теперь вид у нее был не такой встревоженный - она опустила руки и принялась теребить ими подол платья, бросая на Грэфтона сердитые, угрюмые, даже угрожающие взгляды. Не знаю, в какой именно момент этой быстрой и безмолвной дуэли до меня дошло, что они говорят уже не обо мне, а о бабке Хэрриет.

– Тихо и хорошо, говоришь!
– повторил он.
– Понятно. Бог ты мой, я же догадывался, но только теперь начинаю все понимать... И это происходило всякий раз, когда я уезжал?

– Не всякий. Только иногда, когда с ней было очень уж трудно сладить. А из-за чего такой шум? Ведь это же не причинило ей никакого вреда! Вы же знаете, как я за ней ухаживала! Как все эти месяцы ходила за ней, заботилась, по первому звонку прибегала, днем и ночью, устала - не устала, а беги и принеси то то, то это, готовила специальную пищу... Вы же знаете, что я никогда не причинила бы ей вреда! И давала-то я ей всего одну-две капельки, и она затихала на несколько дней.

– И она была так благодарна тебе за это... Ну да, конечно. Умница, Халида! Именно тогда она и подарила тебе перстень? Да? И что еще она тебе подарила?

– О, много чего! И хотела, чтобы это осталось у меня навсегда! Она так говорила. Она сама давала мне все эти вещи, потому что я ухаживала за ней! И вы не отберете их у меня... нет, не посмеете, потому что я отдала все отцу и брату, и они сберегут их! А потом, когда я стану английской леди...

– Это ты убила старуху, - сквозь зубы проговорил Грэфтон.
– Неужели ты, глупая сука, даже сейчас этого не понимаешь?

– Нет, не правда!
– Ее голос звенел от ярости.
– Как вы можете... Говорю вам, это было просто лекарство, и взяла я его из шкафчика в комнате Джона. Вы же знаете этот старый ящичек, который муж леди брал с собой в экспедиции...

– Та самая доисторическая коллекция? Один лишь Господь Бог знает, что в нем лежало. Ты хочешь сказать, что Джон был в курсе всего этого?

– Нет, я же говорю, что сама брала! Но прежде, чем давать ей, спросила его, что это. Я никогда бы не воспользовалась этим лекарством, если бы не знала, что оно безвредно! Это был не яд! Он сказал, что это слабительное, приготовленное из каких-то трав... Да, из молочая. Я запомнила, потому что на молоко похоже, название это...

Он понюхал чашу, которую продолжал держать в руках, потом резко вздохнул, словно ему недоставало воздуха.

– Вот оно значит как! Молочай, Бог мой! Это же кротоновое масло, и я сомневаюсь, что за последние пятьдесят лет даже Бойд им пользовался, да и то для лечения верблюдов! "Одна-две капли", куда уж там! Да чтобы убить здоровую лошадь достаточно двадцати капель! И ты давала это снадобье старой больной женщине...

– Ей это совсем не повредило! Вы же знаете! Я давала его ей трижды, и она всякий раз чувствовала облегчение...

– А в последний раз, - очень мягко проговорил Грэфтон, и струна в его голосе задрожала, - у нее ровно три недели назад был сердечный приступ. Но вот она умерла... и если бы ты не протягивала своих дурацких пальцев к этому снадобью, она бы и сегодня еще жила, а нам не пришлось бы терпеть у себя всех этих чертовых гостей. Работа наша шла бы как по маслу, мы уже нажили бы целое состояние и у нас осталось бы время собрать новый урожай. Но ты... ты...
– В приступе слепой ярости он швырнул чашку с супом прямо ей в лицо.

Жидкость успела остыть, но оставалась такой же жирной и залила Халиде глаза. Чашка раскололась, она была, видимо, из тонкого фарфора, поскольку разбилась от удара не о стоявшие за спиной девушки ящики, а о ее скулу. Прошла целая секунда, прежде чем она завопила - крик тут же захлебнулся, поскольку часть жидкости попала ей в рот, проникла в горло; девушка поперхнулась, согнулась чуть ли не пополам, кашляя и отрыгивая, по щеке потекла густая струя крови, смешиваясь с зеленоватой жижей супа.