Чтение онлайн

Она еще внутренне не подготовилась к важной встрече, грубо ладонью отстранила Венку от ванны, оттолкнула от стиральной машины, указала рукой на дверь.

Через час с небольшим Ксения Васильевна вручила Зубакину рапорт насчет старшего бухгалтера. Боялась за его сердце, выдержит ли оно еще пять — семь таких же валящих с ног месяцев.

Капитан похаживал в шлепанцах, изредка словно удивлялся чему-то, кидал взгляды на Ксению Васильевну. Остановился — невысокий, в превосходном расположении духа. Поднес поближе к глазам полстранички: что написано? А читать не стал — приголубил Ксению Васильевну, как отец-командир:

— Вот так, наша свет-душа и целитель. Со старшим бухгалтером ясно. Напишите также… на Расторгуева. Ссадим обоих на перегрузчик вместе с практикантами, лучше не соскучатся.

Каким-то образом она уловила, что за ее спиной появился Назар.

— Расторгуева? — напустила на себя равнодушие. — Простите, вы о младшем, наверно?.. Да? — спрятала подпорченные в прачечной руки, изъеденные содой.

Зубакин сразу почуял — хитрит врач. Глаза его вдруг расширились:

— Ему… тоже как будто не совсем. Едва передвигается. Ваше мнение: оставить на траулере?.. Как выздоравливающего? Я подумаю.

Назар не часто обряжался в униформу. После горячего душа, в белой наглаженной рубашке, спокойно-безразличный, как показалось Зубакину, он пришел согласовать графики контрольных обходов фабрики, камбуза, жилых отсеков. Ксения Васильевна проводила его удерживающим взглядом до стола, оттуда — до обескураженного Зубакина, лелея все, что случилось у бочки с крабами: как сверхофициальный для всех первый помощник чуть ли не ухаживал за ней, и потому уже не мог жить сам по себе, чьим-то, не ее… Очнулась — капитан поинтересовался, здоров ли Венка?

— Уже поправляется, — заверила, как вспугнутая.

— А тот, прачка? Тоже ведь еле-еле душа в теле. — Возражений ее слушать не стал, уставился в иллюминатор.

В коридоре Ксению Васильевну остановил Назар:

— Что вы ни напишете… знайте, я против списания Кузьмы Никодимыча. Кто поручится, что его опека над Венкой — пшик, нисколько не нужна?

— Что же это у нас?.. Почему тихони, добренькие избегают нести на себе наш груз, готовы уволиться, только бы не руководить? В НИИ половина таких, знаю, — негодовал Зубакин.

Справа он видел сплошь белые вулканы, они выхвалялись один перед другим: какой выше, красивей? У подошв их темнели островершинные завьюженные заросли.

Контрастная, как Сибирь, Аляска, с первозданными, незасмотренными уголками и мощью современной цивилизации, тянулась через океан на запад, к России.

На правом мостике объявился Лето. Мороз стегал его в спину, по бокам. Он сразу поспешил сделать засечки по заранее облюбованным точкам на «местности» и только на миг откачнулся от окуляра оптического пеленгатора, когда что-то звонкое упало на асфальт верхнего капитанского мостика. Это Зубакин, нервничая, выбросил из своей лодки торцовый ключ. Потом, не зная, что его кто-то слышит, выругался. Проклял всех тихонь за то, что они «постепенны», ничегошеньки не сделают, прежде чем семь раз не отмерят, когда порой выясняется, что отрезать, из-за того что мешкали, уже нечего.

Продрогший Лето помял в ладони ладонь, перед тем как вернуться в рубку, пугливо оглянулся.

…В родительской семье Зубакин всегда, еще сызмала, чувствовал, что старшим не до него. Им, знающим только работу, приходилось зимой жить в лесу, валить сосны, а летом гнать их, сплавлять до сортировочной сетки. Он окончил «десятку». Собрался в город. А попал в лес, работал огребщиком. Осенью, также не по своей воле, уехал на зачистку — разбирать по речкам заторы из бревен. Месяца два Зубакин подменял лаборанта в океаническом НИИ. Бросил, подался в мореходку, подсчитывая, когда, на какой год после выпускных экзаменов обретет полную самостоятельность.

Любимые занятия Зубакина прервал Назар. Появился и с ходу взял под защиту Кузьму Никодимыча.

Зубакин чуть зубами не скрежетал:

— В ведомости на выдачу зарплаты… В ней же… черным по белому: Чагин — первый помощник. Обязан нико-гда не забывать это. Не путать свое положение с партийным… Вести себя. А не пытаться брать верх. — Не дал Назару сказать больше двух-трех слов. Схватил суть: Назар против списания Кузьмы Никодимыча, не поставит своей визирующей подписи на капитанском приказе. Сразу сделался диким. И Назар счел: благоразумнее ретироваться.

— Все, получается, припас мой помощничек: запись в санитарном паспорте Расторгуева, выписку, — ругался Зубакин на чем свет стоит. — А может, так… Это утворил старший помощник. Через него, первого: не так посмотрел на меня, когда уходил из моего кабинета. Ну конечно! А врач! У ней то одно, то другое — не понять: действительно Расторгуев, прачка, просто никуда, совсем ослаб? Как с его болезнью совместить то, что уже к вечеру появились свежие чехлы для мебели и постельное белье… — Он снова подтолкнул к себе отвертку. — Тихони и добренькие, они — что? Думают обо всех. А их вежливость оттого, что в одиночку бессильны или теряются, того бы им на подмогу да этого, сами ничего не могут. Я на них насмотрелся… В океанический НИИ управленческих освобожденных никогда не пристраивали рядовыми.

Одиночество, очень полезное, когда оно в меру, опостылело Зубакину, он выпрыгнул из лодки:

— У меня кто самый первый помощник? Океан. Он что, не справился бы с младшим Расторгуевым без отца?

На другое утро, сначала далеко от берега, из воды фантастически взошли бурые, заостренные кверху столбы. Затем, когда больше разъяснилось, за ними из невесомой нежной синевы выдвинулся опалового цвета вулкан, верней, его тупая вершина, и еще одна — поменьше. Ниже их седой нетронутой степью раскинулся океан, на нем, среди отлогой, утихающей зыби сверкали ледяные глыбы, сползшие с береговых круч. То есть Аляска явила себя в двух уровнях, оставаясь в срединной части, за полосой поднятой снежной пыли, почти неотличимой от неба, такой же подвижной.

В столовой все ужинали стоя у распахнутых иллюминаторов, вприглядку.

Бич-Раз подкинул вопрос Плюхину об Аляске — быть ли ей снова нашей?

Среди «духов», или машинной команды, кто-то подтолкнул Венку: поднимись, скажи!

Плюхин молчал. Протянул кулак по губам.

— Ну, чего ты? — спросил у Венки Ершилов. — Покажь, что в машинной все хоть куда. Или не так? Брешу?

Венка насильно улыбнулся Плюхину и заговорил как бы сам с собой:

— Переговоры о продаже Аляски тянулись тринадцать лет… Они наверняка ничем бы не кончились, если бы не Англия. Наш царь-батюшка струхнул: не отобрала бы она нашу землю без торгов, поскольку заправляла коалицией государств-победительниц. Не забыли, поди, про севастопольскую страду. Русские только отбивались. Тогда же Прайс, английский адмирал, привел целую эскадру к Аваче. Для устрашения.