Чтение онлайн

Крапивинский Великий Кристалл был не просто философско-метафизическим понятием, а вполне реальной структурой Вселенной. Откуда Владислав Петрович и другие авторы узнали об этом – неизвестно, но факт оставался таковым – «кристаллическая» структура Мироздания имела место в реальности. Как и Дорога.

О Дороге вообще можно говорить бесконечно, но я уяснил лишь основные элементы – Дорога является информационно-энергетической «нервной сетью» Кристалла, попутно обеспечивая перемещение с грани на грань. Она обладает своеобразным разумом, хотя и не проявляет его открыто. Существует два типа выходов на Дорогу – стационарные, примером которого может являться Город и пульсирующие – которые возникают при схождении граней или пересечении гранью Генерального Меридиана Времени.

Но самое интересное было то, что я узнал о Городе. Он являлся потенциальным будущим моего реального мира. Не столько в плане технологий и научных достижений, сколько в плане человеческих взаимоотношений.

– На самом деле это просто гипотеза, - сказал тогда Котёнок. – Но очень многообещающая…

Когда он рассказывал о прошлом Города, он всегда употреблял такие «взрослые» слова…

Алиса сбежала по ступенькам.

– Ну что? – Котёнок первым сунулся с вопросом.

– Плохо дело. «Нейрооптикам» память почистили… Все записи есть, а этой нет.

Словно пахнуло холодом. Жуткая тайна теперь уже не казалась чем-то интересным и захватывающим. Если уж «серый» ухитрился изменить память гиперпьютеров – это серьёзно.

– Надо попасть в парк и выяснить всё.

Ой! Кажется, я сказал это вслух.

– В десять вечера на нашей площади, - подытожил Лён. – Возьмите фонари.

Часы начали гулко отбивать полдень, но для меня в этом звуке был и сигнал к уходу. Пора.

– В десять, - успел сказать я.

Глава 4

Меч (Евсей)

Серый свет лился из окна, тихо шелестел дождь. Пряди тумана скрывали всё уже на расстоянии десятка метров. Вставать не хотелось. Но контрастный душ быстро привёл меня в норму.

Позавтракав, я вытащил из сумки зонт и решительно двинулся на улицу. Откровенно говоря, мне до сих пор было стыдно за тот страх во время грозы, и сейчас я словно старался доказать, что не боюсь. Кто-то скажет – ребячество. Ну и пусть. Я не обязан оправдываться.

Зонт распахнул надо мной густо-синий купол, отозвавшись шорохом на атаку водяной дроби. Я зашагал к площади Ленина.

И там, возле памятника, счастливо пережившего активную фазу «борьбы с символами тоталитарного прошлого», я встретил Вовку. Он нёс тяжёлую даже на вид хозяйственную сумку. В другой руке он держал большой зонт – алые розы на чёрном фоне.

– Привет. Давай-ка помогу.

– Ой, здравствуйте. Да не надо…

– Давай-давай.

Ого! Килограмм десять будет, не меньше.

Вовка несмело улыбнулся, но сумку отдал. Устал нести, понятно. Даже если со Старого рынка – это не меньше километра. А в такую погоду – тем более. Мы зашагали рядом.

– Как там наш больной?

– Скачет по квартире и жареной картошки требует. А дома не было, вот и пришлось идти… Он картошку может круглый год есть.

– Я тоже, - я не сдержал улыбки.

За неторопливым разговором выяснилось, что Васька – племянник Вовки. Его старшая сестра с мужем уехали к морю, а «дядюшку» попросили присмотреть за «несносным созданием». Дядя с племянником жили душа в душу, хотя Васька частенько и не слушал старшего родственника.

Так за разговором мы дотопали до подъезда.

– Спасибо вам!

Вовка ухватил было сумку, но я упёрся:

– Нет уж, давай донесу до двери.

Вовка потоптался.

– Может, тогда, к нам зайдёте?

Я вновь, как тогда, у костра, ощутил свою нужность. Тогда я наивно полагал, что это просто желание Вовки пообщаться с «известным писателем» (господи, известность-то – один роман).

– Пошли, - кивнул я.

По праву старшинства я сразу взял быка за рога, заявив, что «не детское это дело – гостей кормить», и сам занялся приготовлением пресловутой жареной картошки. Вы думаете – это такое простое и тривиальное блюдо? Смею вас разочаровать. Многое зависит от компонентов и технологии приготовления, разнообразия жиросодержащих продуктов (масло, маргарин, смалец, майонез – кому что нравится), и добавок. Я готовил картошку «по-токаревски». Мои прабабушка и прадедушка были выходцами из села Токаревка, что под Харьковом, и этот рецепт передавался уже через два поколения.

На самом деле рецептура очень проста. Чистим картошку, режем каждую картофелину пополам (если крупные – на три-четыре части), на сковородку наливаем подсолнечного масла, кладём картошку, солим, накрываем крышкой. После того как кусочки подрумянятся с одной стороны – переворачиваем. С другой – аналогично. После этого убавляем огонь и ждём ещё 5-7 минут, каждыё две минуты переворачивая кусочки. В результате имеем золотисто-румяную хрустящую корочку и рассыпчатую середину. Остальные компоненты – по вкусу.

За едой мы говорили обо всём, что придёт в голову. О новых фильмах (в которых спецэффектов завались, а души - нет), о книгах (Вовка осмелел и расспрашивал меня – были ли реальные прототипы у Маленького Капитана и Снежки-штурмана – героев моей книжки), спорили о современных компьютерных технологиях… Разница в возрасте не ощущалась вовсе.

Потом Васька, хитро улыбаясь, предложил Вовке «посмотреть картины». Тот смутился, хотел было отказаться. Но мне тоже стало интересно. В общем, через минуту Вовка сдался и вышел из комнаты, с напускной свирепостью живописуя, какие кары падут на непутёвую голову племянника.

Вовка вернулся быстро, неся под мышкой пухлый альбом, навевающий воспоминания об уроках рисования и школе вообще. Положил на стол, раскрыл.

Вот это да! Я всегда по-доброму завидовал художникам, потому что сам рисовал на уровне «палка, палка, огуречик – вот и вышел человечек». Словами я мог нарисовать картину, а вот кистью или карандашами – увы.

На страницах альбома распахивался новый мир. Неземные пейзажи, поражая буйством красок и глубиной, соседствовали с карандашными портретами и видами древних городов. Туго надутые паруса каравелл сменялись необычной формы небоскрёбами, те – сооружениями звёздных пришельцев, изящно-обтекаемыми кораблями, могучими замками. Отдельно шли рисунки оружия. Выписанные с филигранной, почти фотографической точностью клинки поражали строгой красотой и игрой света. Казалось, ещё немного, и рука коснётся холодного металла, ощутит тяжесть оружия. Машинально я отметил, что в альбоме изображены только мечи. Лишь потом, обдумывая увиденное, я понял – меч это оружие справедливости. Символ честного боя один на один. Символ рыцарства в лучшем его проявлении.