Чтение онлайн

Даже сейчас, сидя с Семеном в "Утесе" за бокалом хорошего вина, он представлял, как войдет, что скажет... И понимал: от него может потребоваться как раз спонтанность действий, быстрая реакция, а не те нудные мизансцены, сродни театральным, которые он с маниакальным упорством выстраивал в своем мозгу.

Он только что рассказал Семену историю гибели Павлычко и Витебского, которую выложил ему Колян. С ним они несколько часов назад повидались накоротке в метро "Арбатская".

– Вот так Мотя!
– хмыкал Звонарь.
– Я давно подозревал, что он имеет поддержку в конторе. На них и пашет в основном... Уж больно независимый. Ни разу не сидел. Да такому в зоне - хана. Значит, застрелил, говоришь? Мирона этого?..

– Там еще паяльник валялся на столе, - усмехнулся Федор.
– Видно, хотел прижать его Витебский.

– Но, скажи, нервы какие?
– продолжал удивляться Семен.
– Убил и ушел, как ни в чем не бывало. А ведь посмотришь: баба бабой!

– Внешность обманчива...
– вздохнул Федор и потянулся за сигаретами. У него-то нервы явно пошаливали.

Семен как будто бы понял его состояние и осторожно принялся убеждать товарища, что лезть ему на рожон нет никакой необходимости.

– Что тебе это "Руно"?
– спрашивал он.
– Пусть небо коптят. Им все равно уже не подняться. Теперь Купец может из подполья вылезать, с ним связь наладишь, а тут риск все же...

Но Федор знал, что ни к какому Купцу дорожки ему уже нет.

Что-то новое узнал и почувствовал он за эти немногие месяцы. И это новое вошло в него и не даст скатиться опять до заурядного блатного.

– Нет, - сказал Федор.
– Я уже пойду до конца. Жаль, Мирона убрали. Он ведь так любил костры... Когда машина Крота горела, глаз не сводил... Вот Костик остался еще... Тоже фрукт...

– Да ты террорист прям...
– неодобрительно покачал головой Семен.
– Неужели, блин, квалификацию сменишь?

– Что, я детский садик или роддом захватывать собираюсь? обиделся Федор.
– Ты мне мозги не засерай чепухой. У меня своя путь-дорожка... Сначала женюсь, а там посмотрим.

– Свадьба-то не отменяется?
– засмеялся Звонарь.

– Точно в срок, - жестко сказал Федор, вставая.
– Мне пора, давай игрушки, которые Мишка передал. Он тут меня два дня инструктировал...

Семен вздохнул и поставил перед Федором маленький пакетик с ручками. На боках пакетика красовалась полуобнаженная красотка.

"Ну и сколько их там погибнет?
– думал Федор, продолжая мысленно спор с Семеном и правя свои "Жигули" в сторону дома на Смоленской.
– Днем ресторанной обслуги нету. Ну, влипнет кто-то из охраны. Так ведь тот же змеюшник... А если посчитать по сравнению с тем, сколько концы отдает по воле правительств или в катастрофах на транспорте... Нет, это слишком смешно, этим меня не собьешь..."

Он вспомнил статейку о тех, кто кончает самоубийством в этом огромном городе, об отчаявшихся, обнищавших, заброшенных, съедаемых тоской и одиночеством.

Нет, Москва, как жирная тифозная вошь, выживет, даже если вся остальная Россия подохнет. Сотни тысяч беженцев, чеченская война, голодовки для сытно отрыгивающей Москвы это всего лишь поднадоевшие телесюжеты; щелчок и все забыто, как будто и нет этого ничего, и внимание толстомясой физиономии переключено на привычные телесериалы.

Федор сам не догадывался, как ненавидит этот город. Он бы взорвал его, с его казино и борделями, банками и бутиками, с нахрапом его "шерстяных" и покорностью быдла.

"Я - вор в городе воров, значит, я не делаю ничего особенного", подумал он, и ему стало даже скучно.

Дома на автоответчике ему пробормотала какие-то нежные слова Светлана, а следующим был Артур Нерсесович, который спросил, не знает ли он, что случилось с Витебским.

– Ага, - засмеялся Федор, набирая номер девушки, - информация распространяется...

Со Светланой он говорил долго. Надо было обсудить последние приготовления к свадьбе. А потом она сказала, что на днях пойдет к отчиму для решительного разговора.

Федору не понравился ее тон. Чувствовалось, что она в чем-то сомневается. И он предложил отправиться с ней вместе.

– Наверное, я имею на это право, - сказал он.

Она как будто смутилась, а потом, подумав, сказала, что собирается к Петру Петровичу в четверг. Федор прикинул: через два дня. Понедельник заканчивался. Значит, он как раз успеет провернуть свою акцию.

В душе его не было ни страха, ни колебаний. Он и мысли не допускал, что с ним может что-то случиться. Он прорвется, он останется жив. Так не бывает, чтобы накануне огромного праздника - его свадьбы - жизнь его могла бы оборваться. Иначе - какая логика у судьбы? Он, бездомный и бессемейный Федор Артюхов, должен был наконец обрести пристанище. Пристать к желанному берегу. Он слишком долго и трудно шел к этому.

– Ты до четверга не появишься?
– кокетливо спрашивает его Светлана.

Федор хотел бы уловить в ее голосе нотки грусти и желание поскорее увидеть его и потому спросил грубовато, скрывая обиду:

– Ты, что ли, рада этому?

– Нет, нет.
– Она словно испугалась.
– Но в четверг, пожалуйста, не опаздывай. Я буду ждать. Очень ждать. Адрес помнишь? В восемь вечера. Я люблю тебя... Федор, милый...

Он положил трубку, согретый ее далекой лаской, вдохновленный близостью счастья.

"Ты - зека, кажется, обретаешь причал, - сказал он себе.
– Думал ли ты в зоне о том, чем окончится твое скитальчество?"

И все-таки в душе была какая-то пустота. Он представил свое прошлое: нескончаемую вереницу угрюмых шлюх, сломленных судьбою мужчин, семейный барак на Урале, вечно пьяных родителей, а вот и он, ребенок, бредет по пыльной улице, прижимая к себе груду книг... Ему негде даже уединиться со своими любимицами...

Потом он ложится, забывая обо всем, и опять прокручивает в голове каждый свой завтрашний шаг. Весь успех предстоящего дела зависит еще и от ребят, Коляна и Сашки, они как раз будут на дежурстве. Без них ему, конечно, хана. Федор, засыпая, слышит голос Артура Нерсесовича, потом почему-то видится ему разбитое лицо Васьки Вульфа с вытекшим глазом, он слышит стук разрубаемых тел...