Чтение онлайн

— Что с ней? — спросил он, потянув за рукав отца, но тот резко одернул руку и промолчал. До ушей еще доносились многочисленные извинения дворецкого вперемешку с шумом мостовой. Старинные часы на первом этаже отбили полдень.

Мальчик поднял голову, пытаясь заглянуть в лицо отца, но оно было непроницаемо. Через окно лился мягкий солнечный свет, но атмосфера внутри комнаты будто съедала его, отчего в глубине царил пыльный сумрак, в котором любое лицо казалось серым и безжизненным. Но Клод понимал, что и при другом освещении лицо отца останется таким же: уже не одну неделю он мог сам в этом убедиться, наблюдая эту безжизненную маску и в гостиной во время трапез, и в его кабинете во время уроков, а особенно здесь, в этой мрачной спальне. Клоду отчаянно хотелось что-то сделать, чем-то помочь, чтобы отец понял, что он не одинок. Но он мог лишь наблюдать и раз за разом пытаться заглянуть под тяжелый бархатный полог над кроватью.

Уже третью неделю в доме творились странные вещи: ночью раздавались шаги и завывания, горничных то и дело осыпало землей из цветочных горшков на лестницах, повара пару раз обварило кипятком из кастрюли с супом, а дворецкий на днях повис вниз головой в холле прямо во время приема посетителей. Его крики разносились по дому около получаса, пока он не шлепнулся на пол так же внезапно, как и поднялся в воздух. И каждый день Жан Мангери поднимался в эту спальню, смотрел на кровать, задернутую пологом, а потом выходил и запирал дверь на ключ. Сегодня он почему-то решил взять с собой сына, который боялся этой комнаты больше всего на свете. Клод часто слышал по ночам в истошных воплях, разносившихся по коридорам, чей-то тихий голос.

— Помоги мне, — просил он.

Голос был певучий, женский, и казался Клоду смутно знакомым. Но мальчик не решался даже открыть глаза и подняться с постели. Напротив, едва начинались завывания, он зарывался головой в подушку и отчаянно желал, чтобы это все поскорее закончилось.

— Этого больше не повторится, — глухо сказал отец, обращаясь больше к самому себе. Он резко повернулся и вышел из комнаты, оставив мальчика наедине с его страхами.

Клод же не сразу понял, что остался в комнате один. Оглянувшись, будто боясь, что кто-то поймает его здесь и накажет, он осторожно подошел к пологу и попытался заглянуть в щель между тяжелыми бархатными портьерами. Но рассмотреть что-либо было очень сложно из-за кромешной тьмы, собравшейся в спальне. Он прислушался и затаил дыхание. Теперь он отчетливо различал, как кто-то еще дышал под пологом, судорожно и прерывисто, будто сдерживая рыдания. Клоду очень хотелось протянуть руку и дотронуться до незнакомца, успокоить его, помочь, но страх все еще сковывал движения…

— Клод! — резкий голос обрушился на него, как каменный дождь. — Что ты тут делаешь?!

Мальчик резко отпрыгнул в сторону от кровати и вытянулся под строгим взглядом отца.

— Живо ступай в свою комнату! Не смей больше заходить сюда, понял?

Клод хотел было возразить, что отец сам его позвал с собой сегодня, но побоялся. У самого порога его настиг тот самый голос, который он слышал по ночам:

— Помоги мне, — просил он.

— Что? — Клод замер у порога и поднял голову, пытаясь найти того, кто это сказал. Взгляд его уперся в багровый полог. — Кто ты? Отец, ты…

— Живее! — крикнул отец, толкая его в спину, отчего мальчик едва не пролетел через весь коридор. Голоса он явно не слышал, как и вопроса сына. — Мне до ночи тебя ждать?!

В своей небольшой комнатке, где с потолка тянуло сыростью, мальчик сидел напротив большого зеркала, пытаясь вспомнить, что и кого он видел на той темной кровати. Кто просил его о помощи? Что может сделать он, слабый маленький мальчик?

Вдруг в зеркале появилось белое пятно. Оно постепенно увеличивалось в размерах, пока не превратилось в силуэт девушки. На ней было развевающееся белое платье, а темные волосы обрамляли бледное лицо. Кроваво-красные губы приоткрылись, и Клод услышал уже знакомое:

— Помоги мне, Клод. Только ты можешь это сделать.

Взрослый Клод вздрогнул и проснулся. Открыв глаза, он долго смотрел в потолок, пытаясь прийти в себя, потом сел и помассировал виски. Подробности сна еще мелькали в памяти, но постепенно стирались, оставляя лишь ощущение чего-то несделанного, забытого, но крайне важного. Блуждающий взгляд зацепился на белый прямоугольник на стене — там висел портрет Нины, который так никто и не забрал. Рядом с ним пристроились несколько зарисовок Тремолы, которые Клод успевал набросать в свободное от клиентов время. Все вместе они гармонично складывались в сюжет для картины. Клод улыбнулся про себя, подумав, что если так пойдет и дальше, то идей может хватить и на целый цикл. Мысли о работе быстро вытеснили остатки дурного сна, но желание поделиться переживаниями осталось. Привычным движением рука потянулась к сердцу, будто нащупывая нагрудный карман, и тут Клод вспомнил — со дня побега он ни разу не доставал портрет Аурелии, своей Аурелии!

Внезапное озарение буквально подбросило его на постели. Ощущая внутри легкую панику и даже угрызения совести, Клод принялся шарить по своим вещам. Каждый дюйм одежды был обшарен и вытряхнут, каждый уголок этюдника исследован, в разные стороны летели книги с полок, швабры из пыльных углов, а вся паутина собралась в длинных волосах Клода — портрета нигде не было.

— Нет, — приговаривал он, перерывая всю комнату уже в третий раз. — Этого не может быть… Нет. Нет!

В отчаянии он схватил этюдник, наскоро раскрыл его, но петли вдруг заело, и все краски и кисти посыпались на пол. Выругавшись, Клод принялся ползать по полу и собирать все обратно, заодно снова обшаривая все углы. С третьего раза раскрыв этюдник и свалив все краски и кисти в кучу на постель, он достал старый мольберт из угла комнаты и принялся рисовать. Он помнил ее лицо как сейчас: точеные скулы, ореховые глаза, губы… Но то глаза выходили с каким-то прищуром, то рот кривился в злобной усмешке, то нос получался крупноватым… Раз за разом он начинал заново, но с мольберта на него все равно постоянно смотрело чужое лицо. Все было тщетно.

Когда до него, наконец, дошло осознание этого факта, он сел на пол и обхватил голову руками. В таком состоянии его и застал Марк.

— Доброе… — начал он, но «утро» так и осталось подвешенным в воздухе. Вся комната была усеяна одинаковыми портретами. Марк удивленно осмотрел ворох бумаг и подошел к безутешному художнику. Опустившись напротив друга, он осторожно тронул того за плечо. — Эй, Клод, что с тобой?

Клод лишь мотнул головой и что-то засопел в ответ.

— Друг, ты что, из-за вчерашнего? Я выясню, кто был в таверне, обещаю!

Но тот лишь отрицательно мотнул головой и ссутулился еще больше.

— Опять кошмары? Я слышал как-то, что ты кричал во сне… Звал кого-то…

Но Клод все равно не отзывался.

— Чьи это портреты? — не унимался Марк. Взяв один из них, он внимательно всмотрелся в нарисованное лицо. — Выглядит знакомо… Кто она?

Но Клод снова покачал головой и резко поднялся. От неожиданности Марк инстинктивно отпрянул назад и упал на спину.

— Пойду прогуляюсь, — буркнул тот, схватил одежду из вороха и стремглав вылетел из комнаты. Марк остался сидеть на полу в недоумении с портретом темноглазой девочки в руках, которая пронзительно смотрела на него из каждого угла комнаты.

Снаружи было ветрено. Клод придерживал рукой шляпу, чтобы ее не сдуло, и покрепче запахнул плащ. Этюдник он зачем-то взял с собой по привычке и теперь нес его под мышкой, что было не очень-то удобно. Стоило ему выйти на крыльцо, как Бусинка радостно заржала, предвкушая прогулку, но Клод быстрым шагом прошел мимо, стараясь не смотреть на свою прекрасную лошадь. Он почти почувствовал ее обиду и укоризненный взгляд, и от того на душе становилось еще тяжелее.

Долгая дорога по выгоревшему кварталу постепенно приводила в порядок мысли. В борьбе с порывами ветра Клод успокаивался, и наваждение отступало тем быстрее, чем дальше он уходил от дома. Около самого моста он остановился, чтобы перевести дух, и оглянулся. Черное выжженное поле будто и не менялось вовсе со дня пожара: из-под слоя пепла не выглядывало ни травинки. Клод посмотрел на пасмурное небо. Плотно затянутое тучами, оно ответило ему новым порывом ветра.