Чтение онлайн

— Все знаим, — ответил тот, повернувшись к ней.

— Какой же вы революционер, если решили помогать капиталистам и кулакам наживаться?!

Грузин сосредоточенно сдвинул брови.

— Об этом гаварит то, что я тры года был за рэшеткой, — сказал он с уважением к самому себе.

— Да, только это! — крикнула Вера, меряя его гневным взглядом.

Грохнул смех. Грузин, яростно сверкнув глазами, забегал, кусая ус.

Как-то днем по общежитию прошлась с благоухающей духами дамской свитой председательница правления Красного Креста. Благосклонно кивая жильцам, она заглянула в несколько комнат.

— Я склонна прийти к выводу, — поглаживая лайку перчатки, сказала она, — что женщины-работницы, живущие в общежитии, могли бы взять на себя стирку белья. Кроме того, их стоит все-таки переселить в бараки, им там будет удобнее.

Вера бывала в прогнивших бараках. Она знала, что там жить невозможно. «И почему это все дамы так лицемерят?» — возмущенно думала она, чувствуя, что теперь ей не сдержаться, что она выскажет этой высокопоставленной особе все, не смущаясь пышной свиты.

Она преградила дорогу председательнице и, нарушив почтительную тишину, крикнула:

— Переселять в бараки нельзя ни в коем случае! У большинства работниц, которых вы имеете в виду, застарелый тюремный ревматизм, у многих незакрывшийся процесс в легких. В бараках холодно и сыро. Это погубит их.

Госпожа председательница обратила на Веру благожелательный взгляд: «Ах, это вы?» Только в глубине ее вежливых глаз таилась досада.

— Мне это обдумаем, — кивнув Вере, сказала она, направляясь дальше. — Какая горячая курсисточка! Она мне очень нравится. Всегда так непосредственна, всегда...

— И еще, — крикнула Вера, вызвав всплеск возмущения в свите, — сегодня произошла безобразная история. Бывшему ссыльному социал-демократу было выдано пособие в три раза меньше, чем его товарищу по ссылке социалисту-революционеру. А вчера и позавчера ваши дамы послали трех рабочих за справками о зарплате к заводчикам, которые в свое время упрятали их в тюрьму. Это выглядит издевательством.

Беззвучно двигая губами, госпожа председательница щипала перчатки.

— Погодите. Нельзя же так, — выговорила она наконец. — Почему, Мари Аркадна, получаются такие вещи?

Секретарша, замершая с папкой в руках, пролепетала:

— Вы сами так приказали...

Вера резко повернулась и, хлопнув дверью, выскочила на сияющую мартовским солнцем улицу.

— Их ничем не прошибешь. Им на все наплевать, лишь бы было благопристойно, — гневно шептала она. — Лицемерки.

Потом Вера остановилась. «А как же товарищи, которые остались в общежитии?» Она решила, что обязательно надо увидеть Толмачева, узнать, как ей быть. Может быть, она погорячилась, может быть, поссорилась преждевременно?

Минуя лужи, Вера пошла к дворцу Кшесинской. Толмачев должен быть там. Сергей тоже, наверное, там.

«Сергей», — она улыбнулась, вдруг успокоившись. Закрыла глаза и постояла так, не видя слепящей белизны Невы с густой синью под мостами. «Сергей!» — повторила она снова и пошла вдоль набережной, гладя рукой шероховатый гранит.

Около облицованного под белый кирпич дворца в снежной каше толкались рабочие и солдаты, юрко шныряли мальчишки-газетчики.

В прокуренных коридорах деловито двигались небритые делегаты с фронта, уверенные матросы из Гельсингфорса. Вера заглянула в комнату агитгруппы Петроградского комитета партии. Там был Николай. Он что-то горячо доказывал двум напряженно слушавшим его рабочим.

— Мы против поддержки Временного правительства. Против! — донеслись до Веры слова. — А тот товарищ, хотя и большевик, дезориентирует вас.

Вера вошла в комнату и вдруг увидела Сергея. Шелестя листами, он пересчитывал воззвания, видимо, только что принесенные с машины. Они еще пахли такой знакомой Вере типографской краской.

— Это ты? — улыбнулся он. — Погоди немного, — и, сбившись, начал считать снова, беззвучно шевеля губами.

Она смотрела на его сосредоточенное лицо. От раны на лбу осталась розовая отметина. Ей вдруг захотелось дотронуться пальцами, погладить ее... Подошел Николай в захватанных тусклых очках, измученно улыбнулся, стукнул костяшками пальцев по столу.

— Разнобой идет. Многие считают, что надо поддерживать Временное правительство, будто не ясно, что это отказ от собственных позиций. Вот опять приходили за разъяснением.

Вере было приятно снова быть с ними. Она слушала Николая, думая, что правильно дала отповедь грузину-меньшевику. Радовалась, не замечая в осунувшихся лицах Николая и Сергея усталости.

— Вот так и живем, и растем. Шесть-восемь выступлений за день. Голос вконец сорвал... Ну, а как у вас, Верочка?

Вера рассказала, боясь, что Николай снова пошлет ее туда и ей будет очень неприятно возвращаться.

— Правильно! — Толмачев хлопнул ладонью по столу. — Так и сказала? Правильно! — и звонко засмеялся. — Теперь всех наших будут прямо отсюда направлять на работу, так что...

Николай не успел договорить.

— Товарыж Долмачев, — прогудел сзади громадный солдат в косматой бараньей папахе, — оратора надо, оратора.

— Опять оратора? Кого? Нет никого — все разъехались, — озадаченно проговорил Толмачев. — Хорошо, я сам пойду, — и, накинув то же самое узковатое в плечах пальто, пошел. У дверей, повернувшись, махнул Вере рукой.

— Помогите тут Бородину, хорошо?

Вера улыбнулась: «Помогу, конечно, помогу».

— Сколько насчитал? — спросила она Сергея.

— Три тысячи двенадцать штук, — распрямляясь, проговорил он. — Даже лишние есть. Хорошо! А ты почему не заходила?

— Не было никакого желания, — тая усмешку, сказала она.

— Разве уж так, — улыбнулся Сергей, потом посерьезнел. — Читала в газете? Ваня-печатник действительно провокатор. Вот подлец! А такие глаза, с поволокой, нежные...

Вера знала больше. Не только то, что он провокатор. Из-за него куда-то исчезла, быть может, кончила жизнь самоубийством Софья. Ведь ее нигде не было.