Чтение онлайн

— Вчера вы что-то говорили о том, куда скрылся епископ Исидор.

Монах почесал гриву.

— Говорил? Хмель глаголил, а не человек.

— Так ведь что у трезвого на уме... — напомнил Петр.

— Затмение снизошло, затмение, — глядя в угол, бормотал иеромонах Серафим.

В конце концов Капустина взорвало. Где-то плетет заговор лукавый епископ, а они тут... А тут сплошная болтовня. Не мог этот ключарь запереть ребят просто так, не мог же уехать неизвестно куда сам епископ Исидор.

— Еще подумайте, — сказал он и мотнул головой, чтобы иеромонаха увели.

— В обитель? — спросил тот.

— Вашу дармоедскую обитель скоро прикроем, а вас пока в ту же, где ночь сидели.

Видать, совсем не по сердцу пришелся монаху подвал Крестовой церкви. В его глазах появилась тоска.

— Но я скажу, я скажу, — взмолился он. — Епископ повез святые иконы, изукрашенные самоцветами. От описи спасать. Иконам цены нет. Святые они. Повез в Круток Тепляшинской волости. А более ничего не ведаю. Не ведаю. Отпустите меня.

Филипп со стыдом вспоминал о своей поездке в поместье Карпухиных Круток. Далеко видный дом с белыми колоннами был в полуверсте от Тепляхи.

«И как я оплошал», — ругал он себя. Может, расхолодило его то, что ехал всего-навсего за иконами. А попросту, видно, хитрее его оказался Харитон Карпухин. Спартак вспоминал, что, когда подходил к поместью, откуда ни возьмись выскочила собака-пустолайка и затявкала на красногвардейцев. Может, она была во всем виновата? А может, беспечность шалого мотоциклетчика Мишки Шуткина, которому велено было следить за окнами. Уж очень покойным показался Мишке вид раскинувшегося в низине села: из труб дым поднимался прямо, как по отвесу. Утреннее солнце порозовило его. Может быть, тогда пришла Мишке в голову мысль, что старому епископу уже не решиться на прыжок из окна с полуторасаженной высоты. А виновнее всего был, наверное, их наивный задор, с которым они вшестером, ворвавшись в карпухинский особняк и звеня коваными каблуками, бухая дверями и перекликаясь, разбежались в поисках епископа Исидора.

В небольшом зальце Филипп увидел сидящих рядышком за пасхальным куличом хозяина кафе «Роза» голенастого Спиридона Седельникова, владельца аптеки Бекмана, своего соседа, благодетеля Степана Фирсовича Жогина, и еще одного, пахнущего кремом человека с тщательным пробором. Этого он сразу схватил за руку, потому что рука вздрагивала в кармане. На пол выпал браунинг, тонко сделанная вещица.

Что это был за хлюст? Уж не Чирков ли? Филипп сказал ребятам, чтоб с этого не спускали глаз.

У Жогина обвисли усы. Зато Бекман спесиво поблескивал золоченой дужкой пенсне. Что-то лепетал осинкой дрожащий Спиридон Седельников.

В сторонке сидел пятый, с очень знакомыми широкими бровями, посеребренной бородой.

— Епископ Исидор, — узнал Спартак. Тот со злобой отвернулся и от Филиппа и от своих соседей по столу. Обиделся владыка.

Карпухина нигде не было. Не могли же гости угощаться без хозяина.

Филипп, словно надеясь на помощь, крикнул:

— Где остальные, Карпухин где?

Владелец кафе, не в силах справиться с прирожденной официантской вежливостью, привстал:

— Не известно-с. Мы справляем день ангела Степана Фирсовича.

— Не известно-с, день ангела, — передразнил его Филипп, — а это что, подарочек? — и подкинул в руке браунинг.

И тут он услышал Мишкин крик, кинулся в соседний залец. Там парусила легкая занавеска. Окно было распахнуто.

Мишка размахивал руками, забыв, что у него за плечом болтается драгунка.

«Ох ты, кокора, надо волосы дыбом иметь». Внизу, петляя, легко бежал по утреннему черепку человек в зеленом кителе и серой папахе. Он ловко, как на ученье, перепрыгнул прясло и пустился прямо к задворкам Тепляхи. Филипп остервенело выпустил из «велледока» все семь патронов, потом выхватил у одного из красногвардейцев винтовку и, стараясь не рвать спусковой крючок, успел послать вдогонку Харитону Карпухину еще одну пулю. Но и она не задела удачливого поручика. Тут и Мишка выпалил из драгунки. «Пулемет бы, — пожалел Филипп и тут же ругнул себя: — Совсем осрамился. Все пули в белый свет».

Показалось Филиппу, что Карпухин скрылся прямо на одворице Митрия Шиляева. Прибежав, заколотили в калитку его дома.

Митрий в вытершейся, позеленевшей от старости шубейке, накинутой на плечи, отворил дверь и обрадованно пригласил Солодянкина.

Филиппу некогда было не только заходить, но и разговаривать.

— Харитона Карпухина ищу. Не заскочил к вам?

Шиляев посторонился, пропустив красногвардейцев в ограду, с тревогой спросил Спартака:

— Неужели чего он натворил? А?

— Натворит еще, успеет, — уверенно сказал Филипп, осматривая ограду. Конечно, Карпухин мог свободно пробежать сюда от колодца, а потом через дверь на улицу, в березовую рощицу, и ищи его, поэтому сразу послал Мишку Шуткина на дорогу, идущую из Тепляхи.

— Но ты никакого шума не слышал? — расспрашивал Филиппа Шиляева.

— Палили сильно. Это слышал, а больше — нет, — недоуменно пожал тот плечами.

Филипп обошел хлевы, поднялся на сеновал, пахнущий мякиной и сухими вениками, оттуда перебрался на подволоку и, задевая головой худые корзины, подвешенные к стропилам лапти, обошел ее, залепив все лицо пыльной паутиной.

Когда спустился на сеновал, показалось, что кто-то приглушенно передохнул. Бросился туда Филипп, но понял, что это вздохнула корова в хлеву, ругнувшись, слез вниз.

В глазах Митрия таилась тревога. «Неужели Шиляев знает что о Карпухине?» — подумал Спартак и спросил еще раз:

— И по улице никто не пробегал?

— Вроде, нет, — ответил Митрий.

Филипп стер с потного лица сорины и кинулся к попу Виссариону. Если прячется, то в первую очередь у этакого контры, как здешний поп.

Когда искали Карпухина в поповской клети, прибежал испуганный Мишка Шуткин.

— Санки твои кто-то угнал! — выкрикнул он.

Этого еще не хватало! Да кто, как не Карпухин?

Так и есть: угнал поручик вороного жеребца.

Филипп плюнул и чуть не разбил от досады кулак, стукнув им о коновязь.

Поручик, конечно, знал толк в лошадях:, выбрал самую ходкую — статистого, не простых кровей жеребца Солодона. Где-то выждал удобный момент и увел. Как это получилось, кто ему помог или сам без чужой помощи угнал, разбираться было некогда. Приказав везти найденные на чердаке иконы и арестованных следом, Спартак обрезал постромки у пристяжной и охлюпкой поскакал в погоню за Карпухиным. Думал он, что по вытаявшей, а в некоторых местах уже просохшей колее поручик далеко не уедет. Верхом Филипп подастся быстрее.