Чтение онлайн

К этому же времени надо отнести возвращение «Постильона» с Фуль Пуэн. Капитан Сонье выполнил все поручения Беспойска. Он заключил договор дружбы с племенем хиави и произвёл мену. «Постильон» вернулся, нагруженный рисом сверх меры. Мы пересыпали рис в наши кладовые и теперь долго могли не заботиться о продовольствии.

Воспользовавшись прибытием корабля, Беспойск приказал Сонье обследовать побережье бухты Антонжиль. Наша постоянная вражда с мальгашами заставляла нас отсиживаться в лагере. Окрестности нам были известны всего на пять вёрст кругом. Мы не могли дольше оставаться в этом узком кольце.

Вместе с Сонье на разведку поехал Сибаев. Корабль был в плавании четыре дня. По возвращении Сибаев доложил, что верстах в десяти от Люисбурга в бухту впадает судоходная река, которую туземцы зовут Тингбаль. По реке этой можно проникнуть в глубь страны на лодках.

Беспойск немедленно приказал готовиться к экспедиции. Он хотел сам поехать вверх по реке, заключить договоры дружбы с новыми племенами, приобрести новых союзников. «Постильон» же ушёл за рисом на Фуль Пуэн.

Но экспедиции Беспойска в глубь страны в те дни не суждено было состояться. Опять на нас нахлынула волна несчастий. И наша деятельность замерла.

Страшный ураган, который пронёсся над островом, был началом здешней, мадагаскарской зимы. Конечно, для нас эта зима была смешна, жара оставалась почти прежней, но начали выпадать частые и обильные дожди. А следом за ними лихорадка снова пошла косить наши ряды.

Болезнь эта не всегда бывала смертельна, но она страшно изнуряла людей. Мы все, кроме Беспойска, перехворали ею более или менее сильно. И я всегда с ужасом представлял себе, что когда-нибудь свалится и Беспойск. Тогда все наше дело должно было остановиться или даже умереть.

Было жарко, но больные дрожали от холода и кутались в плащи. Часовые засыпали на посту с ружьями в руках, и их нельзя было разбудить. Много чёрных с началом дождей ушло в глубь острова. Работы производились слабо. Люисбург стал похож на сонное царство. Но хуже всего было то, что в лесу опять появился неизвестный белый человек.

Его видели несколько раз, но всё разные люди. Поэтому сведения о его внешности были самые разнообразные. Но все мы одинаково чувствовали, что работает он в лесу не в наших интересах и что, может быть, он проявит себя в тот день, когда лихорадка повалит нас всех на землю.

Я в то время только что оправился от болезни. Так как от слабости я не мог ходить далеко, Беспойск назначил меня в помощь Сэно, который только что заболел. Таким образом, я был привязан к складу, и меня очень тяготило, что я не могу принять участия в раскрытии тайны неизвестного человека. Впрочем, благодаря случаю мне удалось кое-что сделать в этом направлении. Я стал замечать, что в домик, где лежал Сэно, довольно часто приходят французы и очень подозрительным шёпотом о чём-то разговаривают. Я набросал рисовой соломы возле стенки, против которой лежал Сэно, и зарылся в этой соломе. Таким образом мне удалось подслушать очень важный разговор Сэно с волонтёром.

— Как только лихорадка меня отпустит, — говорил Сэно, — я сейчас же смоюсь с Мадагаскара. А то здесь и взаправду помрёшь, пожалуй.

Волонтёр сказал:

— Конечно, тебе пора уезжать. Ты думаешь, мы не знаем, что ты продаёшь водку мальгашам за золото?

— Давно уже перестал. Теперь они требуют порох. Скоро у нас будут ружья.

— Откуда?

— Не нашего это ума дело. Я одно могу сказать тебе: всем французам нужно удирать отсюда. И чем скорее, тем лучше. Этой колонии чёртовой не бывать.

— А на чем удирать?

— Кораблик придёт. Пусть здесь остаются русские. Их хорошо успокоят.

— Да на чём же уехать-то? — спросил волонтёр, видимо напуганный. — Говори, на чём уехать?

Но Сэно ничего не ответил. Он застонал, у него начался припадок лихорадки. Солдат начал трясти его.

— Говори, когда придёт кораблик! Ну, говори же!.. Я должен передать это своим.

Но Сэно только скрежетал зубами в ответ. Тут я понял, что он ничего сейчас не скажет, тихо вылез из соломы и пустился разыскивать Беспойска. Мне ясно было, что Сэно находился в связи с человеком в лесу.

Разница между ними была незначительная: один снабжал мальгашей огнестрельным оружием, а другой — порохом.

Я долго искал Беспойска по лагерю, но нигде не мог найти. У его дома мне сказали, что он спит. Он никогда не спал днём, и я решил не будить его — подождать до вечера. Но вечером Сэно сам захотел все рассказать губернатору.

Перед заходом солнца я зашёл к больному за какой-то справкой. Он тихо сказал:

— Никакой справки я тебе не дам. Должно быть, я умираю. Мне сейчас лучше, но двигаться я не могу. Хотел бы попу покаяться, но здесь его нет. Позови губернатора. Я ему открою все, а то меня в рай не пустят.

Сначала мне пришла в голову мысль, что подлый француз перед смертью хочет застрелить Беспойска. Я стоял и раздумывал, идти мне или нет. Сэно изо всех своих сил закричал:

— Ну, иди скорее, а то помру, не покаявшись! Жалости у тебя нет, что ли?

Я побежал за Беспойском как только мог быстро после недавней лихорадки. Но в доме у Беспойска мне сообщили, что и он сам заболел лихорадкой. Я вошёл в его комнату и увидал, что он лежит на койке, вытянувшись, с закрытыми глазами. Я взял его за руку.

— Что? — спросил он и сел на кровати.

— Надо идти, губернатор. Сэно умирает. Перед смертью он хочет сказать вам что-то.

— Пусть умирает без разговоров. Я сейчас не могу.

— Он что-то знает о человеке в лесу, губернатор.

— Тогда другое дело.

Он спустил ноги с кровати.

— Да, надо идти, — простонал он. — Но вопрос, как идти? Лихорадка добралась и до меня.

— Мы вас отнесём на постели.

— Самое лучшее.

И он сейчас же улёгся обратно и уснул. Четверо здоровых волонтёров, несмотря на протесты жены Беспойска, подняли его койку. Мы пронесли его, как труп, по всему лагерю, к нашим складам. И большого труда стоило разбудить его при входе в домик Сэно.