Чтение онлайн

Она рациональна. По-русски говоря — расчетлива. Прекрасно знает, как и когда пустить в глаза, голос, когда и как — тело. И добиться максимального эффекта. Потому и не отдавалась так долго Ларькину, что ждала подходящего момента. Покорить его хотела. И как это часто бывает с рациональными людьми, просчиталась. Дала ему просто спьяну. Сама в постель прыгнула. Инстинкты взыграли.

Мы думаем, что они повинуются эмоциям, потому что с точки зрения разума их поступки невозможно объяснить. А это просто безмозглая рациональность. Расчетливость башки с куриной конфигурацией.

Рациональность Ир.

Ир-рациональность.

Но только она вдруг оказалась способной Слышать. Единственная. По крайней мере, до сих пор. Как к этому факту относиться?»

Коллективный просмотр ахмеровского документа был вечером, когда Борисов отоспался. Майор был в хорошем настроении: ему удалось показать свою богатырскую силушку и при этом никого не убить по-настоящему.

— Финал удачный, — заключил Ларькин, выслушав рассказ Рената с краткими, скупыми поправками Борисова. — И овцы сыты, и волки целы. Признайтесь, Юрий Николаевич, вы нарочно дали себя убить?

— Не признаюсь, — усмехнулся тот. — Меня по-честному взорвали. Кстати, командир группы нормальный мужик. Тоже из «афганцев».

Сквозь поверхность стола проступила надпись светящимися витиеватыми буквами: «Этого нормального мужика теперь повысят в звании, а наш майор так и останется майором». Борисова в верхах, действительно, не любили. Прорицание было видно только в астоме, и Борисов остался единственным из присутствующих, кто не мог его прочесть. Даже Ренат, которому преподавательница астома Рубцова уделяла меньше всех внимания, к концу осени начал делать кое-какие успехи в освоении этого искусства. Юрий Николаевич почему-то был совершенно лишен такой способности. Судя по красоте шрифта, надпись была изготовлена Ириной.

Из рук Ларькина на стол выбежала шеренга маленьких смешных водяных в парадной форме сотрудников госбезопасности. Там, где они пробегали, светящиеся буквы гасли. Водяные быстро затоптали надпись и сами превратились в объемные крупные буквы: «Разговорчики!» Постояв пару секунд перед Рубцовой, они стали по одному исчезать, причем восклицательный знак напоследок превратился в водяного и погрозил пальцем Илье. Рубцова оскорбленно поиграла бровью. Большаков пожал плечами.

Затем был ужин с чаепитием и анекдотами, по части которых Большаков и Ларькин были достойными соперниками. Прошедшие учения больше не обсуждали: каждый, кто в них участвовал, был специалистом в своей, секретной, области, каждый сделал свое дело, выводы пусть делает начальство.

Задержавшись в кабинете майора, когда все ушли, Илья спросил:

— Юрий Николаевич, а почему вы не взяли на роль арбитра меня? Если уж не хотели морозить Иринку... Ведь тогда можно было бы без большого напряга их сделать.

— Что ж я, зверь, что ли? — ответил Борисов. — Представляю себе. На подходе к нашей позиции «солдаты будущего» начинают стрелять друг в друга, а последний из оставшихся пускает себе красящий шарик в рот! Или ещё лучше — бежит и расстреливает генерала. А потом сдается мне в плен. Даже обидно как-то. Я хотел, чтобы все по-честному было. Более или менее. В общем, в пределах допустимого.

— Понятно.

— А кроме того, я считаю, что вас ещё рано рассекречивать. Хотя вы с Ириной, наверное, и есть прообраз настоящих солдат будущего. Вот только Ларькин изучит вас поподробнее. А может, вас надо запретить, как биологическое оружие. Но знать технологию все равно нужно. Кстати, ты в курсе, что компания опять не сложилась? У Рената какие-то обязательства, у Ирины тоже свои планы. Пёс с вами, не будем устраивать коллективную встречу Нового года. Раз каждый сам по себе. Не могу же я вам это приказать. Имею право только приказать дежурить кому-нибудь одному. Или двоим. Например, тебе и… ещё кому-нибудь. Как ты на это?

Илья кивнул:

— «Будь готов — уже готов!» Но лучше я один. Раз у других... свои планы.

— Смотри. А то ведь я и сам могу подежурить. «Жигулёнок», наверное, заберу. Если что, звони домой. Я, скорее всего, один буду.

 Он не только запомнил всё, что было в тот день, в малейших подробностях. Он даже помнил и дату, вот уж чего за ним отродясь не водилось. 2 декабря.

О чём речь, конечно, он хотел её и раньше. С той секунды, когда увидел её фотографию. Борисов тогда собрал сотрудников и объявил, что в группе ожидается пополнение. Но пополнение не простое — похоже, отдел внутренних расследований или какая-то другая организация засылают к ним информатора. Под видом специалиста по структурной лингвистике, которого Борисов давно хотел получить. За что боролся...

Так что поначалу она была чужая и опасная. Илья не разрешал себе об этом забывать, даже когда она начала делиться с ним своими познаниями. Шагнув вместе на следующую ступеньку, они вдруг обнаружили, что знают друг о друге многое из того, о чём умалчивали. Рубцова прекрасно знала, что она на подозрении — и это не было таким уж большим открытием для Ильи. А вот то, что она надеялась даже в условиях ментального контроля с его стороны выполнять свои обязательства перед Лесником — было неприятным сюрпризом. Была в её характере изрядная доля бесшабашной самонадеянности.

Благодаря случайности — теперь Большаков не был уверен, счастливой ли — всё переменилось. То ли Лесник решил, что его агент засвечен безнадежно, а значит, несмотря на все свои необычные способности, бесполезен. То ли по каким-то другим соображениям. Так или иначе, он её сдал, направив прямиком к Борисову с последним заданием — уговорить его уничтожить девастатор. (Девастатор, который был задуман группой молодых ученых как нейтринный лазер, оказался на практике мощнейшим космическим оружием. Взрыв получался в результате утечки части энергии и превращения материи в нейтринный поток, причем с увеличением расстояния до мишени утечка возрастала. Илья, привыкший мыслить масштабно, сразу понял, что девастатор — это оружие уничтожения планет. А когда понял, вновь задумался о судьбе Фаэтона.)

Майора не пришлось долго уговаривать, грасовцы сделали вылазку на какую-то засекреченную подземную базу в Санкт-Петербурге, девастатор был уничтожен. Судя по тому, что их за истекшие три месяца никто не убил, это сошло с рук. А Рубцова стала полноправной сотрудницей группы, боевым товарищем, без всяких оговорок. Лесник теперь был пройденным этапом её жизни— с того самого момента, как остался на скамейке в парке, а она уходила, не оборачиваясь, унося в сумочке дискеты, адресованные Борисову. Осенью Ирина так часто вспоминала эту сцену, что она отпечаталась и в голове Большакова.