Чтение онлайн

Я сидела, думала и никак не могла для себя решить, какая жизнь мне больше нравится, прежняя или нынешняя. В этой жизни у меня появилась любовь, но совсем рядом с ней, оказывается, ходит смерть. Теперь я могла хорошо одеваться, сладко есть, ничего не делать. Зато часто не могла придумать, чем себя занять и от безделья, впадала в тоску, о которой раньше не имела даже представления.

Мои скорбные размышления прервала Марья Ивановна. Я впервые за два дня увидела ее одетой и поразилась, как сильно она похудела и побледнела. Она смущалась, боялась поднять на меня глаза, и передала просьбу Ильи Ефимовича, срочно к нему прийти.

– Хорошо, – сказала я, – сейчас же и пойду.

– Погоди, Алевтинушка, – остановила она меня, – мне тоже нужно с тобой поговорить.

Я и так знала, что ее точит, но не стала этого показывать и пригласила сесть. Бедная девушка опустилась на скамью, и свела коленки, так что юбка плотно обтянула ноги и спросила:

– Ты очень меня осуждаешь?

– Нет, зачем мне тебя осуждать. Каждый человек волен поступать так, как ему подсказывает сердце и совесть.

– Но ведь то, что я делаю грех…

– Не знаю, я ведь не священник, – схитрила я. – Ты и раньше это делала с Трегубовым, так в чем разница?

Маша задумалась, долго искала правильный ответ и, сказала, осуждающе качая головой:

– Такое нельзя сравнивать. Раньше я это делала по принуждению, от обмана и за кусок хлеба, а теперь ради удовольствия. С Василием Ивановичем и Вошиным это было как епитимья, а с Ильей Ефимовичем, я сама хочу быть, и мне это очень нравится. Как ты думаешь, мне теперь за это гореть в аду?

Честно говоря, мне стало приятно, что дворянская девушка, спрашивает такой совет у меня, простой крестьянки.

– Так ты была и с Вошиным? – удивленно, спросила я, прежде чем сказать, что я думаю о грехе и любви.

– Да, – просто ответила Маша, – они раньше всегда были вместе, и с девушками и друг с другом.

– Как это друг с другом? – не поняла я.

– Ну, так же, как с нами. Ты разве о таком не знаешь?

– А, а как такое может быть? – испугалась я. – Они же, у них же…

– Если хочешь, я тебе расскажу, – предложила она, но я уже прочитала ее мысли, все поняла и отрицательно покачала головой.

– Не нужно, я теперь и сама вспомнила, мне уже говорили. Только мне все это кажется странным. Если господь создал мужчину и женщину, значит, они должны любить друг друга, а не себе подобных.

– Не знаю, – развела руками Маша, – наверное, мы, девушки им надоедали и они хотели чего-нибудь нового. Так что ты думаешь о моем грехе?

– Какой еще, грех, – рассеяно, ответила я, все еще не в силах понять, зачем мужчинам любить друг друга, когда в мире достаточно женщин, которые для этого лучше приспособлены, – Бог не злой, а добрый и счастливых людей в ад не отправляет.

– Какая ты, Алевтинушка, умная! – благодарно сказала Маша, наконец, поднимая на меня глаза. – Я бы так хорошо, отродясь, не придумала!

– Да, ладно, – скромно ответила я, впервые в жизни услышав, что меня кто-то считает умной, – иди, отдыхай, а я схожу к твоему Костюкову.

Илья Ефимович, не лежал как обычно под тулупом, а сидел за колченогим столиком, разглядывая какие-то косточки.

Я решила, что он только что поужинал, и пожелала ему приятного аппетита. Он удивленно на меня посмотрел, снисходительно, усмехнулся, собрал кости в кулак, что-то над ним пошептал и широко растопырив пальцы, бросил снова на стол.

– Я не ем, а гадаю – без околичностей, сказал он, опять переходя со мной на ты. – Готовься, скоро тебя ждет дальняя дорога.

– Значит, нам нужно отсюда уезжать? – спросила я, порадовавшись, что теперь будет причина уговорить Алешу вернуться в город.

– Не вам, а тебе одной, об Алексее Григорьевиче я ничего не знаю. Ему я гадать не могу.

– Но как же так, мы ведь вместе! – испугалась я. – Как же мне без него?!

– Этого я не знаю. Говорю только что вижу, а вижу я, что впереди у тебя дальняя дорога и казенный дом. Можешь сама посмотреть, – добавил он, указывая на стол.

Я посмотрела, но ничего кроме костей не увидела и спросила:

– Почему казенный? Что я такого сделала, что меня посадят в острог? Может из-за Трегубова, или за то, что я ночью в рыжего выстрелила?

Костюков отрицательно, покачал головой:.

– Не думаю, с вами обоими вообще все непонятно. На мужа твоего ни карта, ни кость не ложатся, а тебя такая судьба ждет, что я сам себе не верю!

– Что за судьба? – испугалась я. – Неужто помру?

– Нет, не умрешь. Жизнь тебе предстоит такая длинная, что ей конца не видно. Только почему-то я не пойму, какая. Я даже не разберу, кто ты есть на самом деле. Ты, правда, из деревни?

– Правда, из Захаркино, это недалеко отсюда, верст тридцать, – ответила я. – Только туда, я, кажется, из Петербурга приехала.

– Что, значит, кажется, ты, что, сама не знаешь где жила?

– Не знаю, меня в Захаркино тамошний барин в младенчестве привез и в крестьянскую семью отдал. Вы, лучше, у Алексея Григорьевича спросите, он моим детством интересовался и лучше расскажет.

– Ну, хоть это стало понятно, – задумчиво сказал Илья Ефимович, вороша на столе кости. – То-то я гляжу, они так ложатся, что ты никак не можешь здешней крестьянкой быть. А кто твои родители?

– Откуда мне знать? Я всегда считалась крестьянской дочерью, а как с будущим мужем, с Алешей познакомилась, начались со мной всякие странные вещи происходить. Недавно вот, ни с того ни с сего, вдруг по-французски начала понимать.

– Ты правду говоришь? – окончательно запутался Костюков, снова собрал в руку и бросил кости на стол.

– Правду, вот тебе святой истинный крест, – ответила я и перекрестилась. – Могу, если желаете, по-французски с вами говорить.

– Французскому не обучен, – разглядывая как они легли, рассеяно, отказался он. – А что ты еще умеешь?