Чтение онлайн

Синклер все еще неуверенно стоял посреди комнаты. Она знала, что, возможно, выглядит так же. Сакай приехала на Минбар, разыскивая своего жениха, человека, о котором она знала только то, что он только посол, и который, как она знала, беспокоится о том, не передумала ли она выходить за него замуж. Вместо этого она нашла тайного военного лидера, облаченного в минбарскую одежду, к которому относились одновременно как к королю и верховному жрецу и, по-видимому, превратили в живую легенду.

Пока Кэтрин пыталась понять то, что услышала и увидела, ей в голову пришла еще одна мысль. Теперь она поняла, что ее нерешительность была вызвана только одним: ей нужно было выяснить, что эти кардинальные изменения в жизни любимого человека не изменили его самого. Посмотрев в глаза Синклеру, она поняла, что это не так. Что бы о нем не думали минбарцы и рейнджеры, он все еще был тем самым Джеффом, которого она знала со времен Академии и которого оставила на Вавилоне 5.

Она подошла к нему.

— Я не хочу снова терять тебя, Джеффри Синклер, — Сакай приподнялась и поцеловала его, второй раз с тех пор, как вошла в его офис в Тузаноре. Он обнял ее. Прошло много времени, прежде чем он отпустил ее.

— Какую церемонию нам надо будет проходить? — спросила она. — Минбарскую?

— О, нет, — ответил Синклер. — Чем проще, тем лучше. Только не минбарская церемония. Я уже присутствовал на их церемонии возрождения/бракосочетания, помнишь? Больше никаких красных фруктов. Они отвратительны на вкус. К тому же, я всегда чувствовал неловкость оттого, что сочетался браком с кем-то во время той церемонии, но так и не узнал, на ком.

Сакай засмеялась.

— Мне не хотелось бы думать, что я выйду замуж за двоеженца!

— Пойдем, — сказал он, — выясним наши отношения в спальне.

— Здесь, наверное, много комнат, — сказала она, помогая Джеффу перетащить вещи из гостиной. — И очень мало вещей.

— Ты не представляешь, насколько трудно было доставить сюда хотя бы несколько моих вещей, — вздохнул Синклер.

— А где остальные?

— Некоторые до сих пор хранятся где-то на государственном складе, а остальные — у моего брата.

— Как Малкольм?

— В порядке. Как я полагаю. Мне лишь раз удалось с ним связаться. Знаю, он тоже пытался со мной связаться, но, очевидно, не смог преодолеть все бюрократические препоны. Это не значит, что мне здесь нужно много вещей.

— Нет, — сказала Кэтрин, снова поцеловав его, — ты всегда все самое необходимое держал вот здесь.

И она осторожно коснулась его лба.

— Это осталось от военной жизни, — признал Синклер. — Когда тебя все время перебрасывают с места на место, приучаешься обходиться малым количеством вещей, но эти вещи становятся для тебя величайшей ценностью. И мне бы хотелось взять их сюда. Это дело принципа.

— Ну, я не могу тебе в этом помочь, зато привезла кое-что с собой, — Кэтрин достала из сумки ярко запакованную коробку. — Я не смогла поздравить тебя с днем рождения, будучи около Предела, так с днем рождения тебя!

— Что это? — спросил он.

— Почему люди всегда задают этот вопрос? — она вручила ему коробку. — Открой и сам увидишь.

Синклер разорвал бумагу и вынул запечатанный инфокристалл и связку книг.

— «Границы смеха», — прочитал он на коробке, — «Двадцать четыре часа истории комедии в Северной Америке». Это чудесно! — Он тут же прошел в кабинет и начал просматривать их.

— Помню, как ты сказал, что послал свою единственную копию Малкольму, а для себя ничего не оставил, — сказала Сакай.

На экране появились начальные титры, но Синклер быстро промотал их дальше. На экране появилась сцена из старого черно-белого фильма двадцатого века, а потом — пожилая женщина, обсуждающая его с научной точки зрения. Внизу экрана появилась надпись: «Гемма Хильда Синклер, профессор, эксперт по североамериканской литературе».

— Моя мать действительно любила эти фильмы, — сказал он, глядя на сцены из фильмов двадцатого — двадцать первого столетий. — Она писала о них научные статьи и книги, но смотрела с искренним удовольствием. Когда я был мальчишкой, то не мог этого понять. Что она нашла в этих древних антикварных фильмах, думал я. Я думал, что когда-нибудь пойму это, пока не вырос и не увидел ее в этом документальном фильме. Боже, как я скучаю…

Синклер выключил программу, мгновение просто глядел на пустой экран.

— Мне не хватает стольких вещей, и людей, — сказал он и добавил, — но такова жизнь. Все время стремится вперед.

— Мне жаль, — начала было Кэтрин.

— Нет, — улыбнулся он, — спасибо. Это действительно прекрасный подарок. Как видишь, у меня здесь не так уж много развлечений.

Сакай подошла к книжным полкам и достала две книги, которые, как она заметила, были написаны на английском языке.

— Марк Аврелий? Ты это имел ввиду? — спросила она, положив книгу обратно. Взяла другой том и открыла наугад, не удивившись, что книга открылась на поэме Теннисона «Улисс».

— Признайся, Джефф, неужели это все, что ты читаешь из всех этих прекрасных стихов? — поддразнила она его.

Он взял книгу из ее рук с притворным негодованием и положил на полку.

— Я думаю, тебе известно, что все остальные стихи я помню наизусть.

— Но разве книга может все время открываться на «Улиссе»? — продолжала поддразнивать она.

— Признаюсь, что с тех пор, как прибыл на Минбар, я читал и слушал ее чаще, чем обычно.

— Полагаю, если мы поженимся, мне надо быть с тобой более откровенной, — сказала Кэтрин шутливо. — Меня никогда не трогала эта поэма. Думаю, что она довольно оскорбительна для Пенелопы — ведь там ее называют «старой женой», а Улисс думает только о своих друзьях, оставляя ее позади.

Синклер снова взял ее за руки.

— О, нет. Только не после того, через что они прошли, чтобы снова быть вместе. Он оставил ее однажды и тем самым совершил ошибку, которую никогда больше не повторит.

Синклер наклонился и нежно поцеловал ее, а потом продолжил:

— Когда он сказал, что «уплывет за горизонт», чтобы «искать новые земли», будь уверена, что на сей раз Пенелопа поплывет вместе с ним. Обещаю тебе.

Он прижал Кэтрин к себе и еще раз поцеловал, на сей раз дольше и с большей настойчивостью.

— Я не знаю, согласился бы с тобой Теннисон, — сказала она между поцелуями.

Синклер улыбнулся.

— К черту Теннисона!

Он подхватил ее на руки и потащил через комнату по направлению к спальне.

— Ты же знаешь, что я ненавижу, когда ты так делаешь, — сказала она, шутя лишь наполовину.

— Боюсь, что мы будем анализировать поэзию всю ночь, — он опустил ее на кровать, — Думаю, что лучше заняться нашей собственной поэзией.

— О, Боже! — засмеялась Кэтрин, — Если бы только эти минбарцы, которые относятся к тебе с таким благоговением и уважением узнали, каким банальным ты можешь быть.