Чтение онлайн

– Он телефон свой оставил?

– Не-а, – Петруха отрицательно покачал головой, – я же говорю, вдрызг напился. Звякнул, выложил, что хотел, сказал: «Жду» – и трубку бросил.

– Ну, ладно, если что, он мне за ложный вызов заплатит.

– Дело говоришь, – согласился Петруха.

До этого мне никогда не приходилось выезжать к заказчикам на дом. Все, что могло мне понадобиться, умещалось в кожаном саквояже.

Через полчаса я уже выбирался из машины в мрачном дворе кирпичного девятиэтажного дома. Номера квартир были прорисованы над подъездами броской синей краской – словно татуировки. Я остановился у железной двери, отыскал нужную кнопку и коротко позвонил. Но домофон молчал. Никто не спешил открывать мне замок. Еще пару раз вдавил кнопку, теперь уже требовательнее. В ответ тишина.

– Поумирали они там все, что ли? – вырвалось у меня, но я тут же прикусил язык. Не стоит шутить со смертью.

И тут замок коротко пискнул, дверь отворилась. Из нее мимо меня шагнул высокий молодой мужчина, явно чужак. Длинный, почти до самой земли, черный плащ. Черные и жесткие, как проволока, волосы. Смуглый орлиный профиль прорисовался на фоне кирпичной стены.

– Карамба, – донеслось до моего слуха негромко произнесенное слово.

И тут последние сомнения насчет национальности мужчины развеялись: или испанец, или латиноамериканец. Он резко повернулся ко мне и смерил внимательным взглядом. Немного масленые, как у всех южан, выразительные карие глаза чуть сузились. Мне показалось, что он знает меня и обо мне, где-то уже видел. А ведь я столкнулся с ним в первый раз, это точно. Память на лица у меня профессиональная. Мужчина придержал дверь и негромко произнес по-русски с акцентом, но совсем не коверкая слов:

– Кажется, вы хотели войти, Марат. Вас, наверное, ждут, – и он одарил меня холодной, несколько презрительной улыбкой.

Так студент университета может улыбаться, глядя на школьника младших классов. Удивиться и ответить я не успел. Дверная ручка выскользнула из его длинных ухоженных пальцев, и я еле успел нырнуть в подъезд, иначе электронный замок вновь отрезал бы мне туда путь.

Стальная дверь сразу отсекла от меня привычные, а потому практически незаметные звуки города. Только сейчас я ощутил, что до последнего мгновения они наполняли пространство вокруг меня. Тут царил прохладный полумрак. Мои шаги гулким эхом отражались от голых стен. Судя по почтовым ящикам, нужная мне квартира находилась на верхнем, девятом этаже. В лифтовом колодце загудела лебедка, что-то протяжно взвыло, загудело, завибрировало. Створки двери мягко разъехались, словно приглашали меня войти внутрь. Я не решался шагнуть туда. Кабинка пришла пустой. А ведь я не нажимал кнопки вызова, даже подумать о лифте не успел. Словно кто-то сегодня распоряжался всеми моими поступками и передвижениями против моей воли. И тут на память пришел черноволосый латиноамериканец. Неужто он и об этом позаботился? Половинки дверей сошлись у меня за спиной. Кабинка вздрогнула и пошла вверх.

Время как-то странно растянулось. Мне казалось, лифт идет, возносит меня и никак не может остановиться. Я готов был поклясться, что он уже давно миновал девятый этаж и плывет над городом. Чудилось, что вот уже и ветер пытается ворваться сквозь щели в пластиковых панелях. Я почти успел запаниковать, когда кабинка резко дернулась и замерла, будто зависла в пустом пространстве. Я инстинктивно отступил вглубь, чтобы не оказаться на краю пропасти.

Но нет, солнце не ударило мне в глаза, за порожком не проплывали облака. За пыльным и мутным, словно смазанным жидким мылом, стеклом лестничной площадки простирался городской пейзаж, открывавшийся с высоты девятого этажа.

Дверь в квартиру, чей номер совпадал с написанным на прямоугольнике картона, скрипнула и отворилась. За ней – никого. Сквозняк подхватил несколько чистых листков офисной бумаги и вынес их на площадку.

– Эй, – позвал я, – есть здесь кто-нибудь?

Мне показалось, что в квартире происходит какое-то движение. То ли паркет поскрипывал, то ли кто-то удобнее устраивался на разболтанном стуле. Я переступил порог. Широкий коридор перегораживал рухнувший стеллаж. Книги рассыпались по полу, сквозняк шелестел страницами. Пахло воском.

– Есть кто-нибудь? – вновь позвал я.

В комнате парусом надувались сдвинутые шторы, то пропуская солнечный свет, и тогда он золотился в пляшущих пылинках, то закрывая его. Я прислушался. Странный скрип повторился из спальни, а затем его как обрезало. По здравом рассуждении мне стоило развернуться и уйти. Черт с ними, с деньгами, черт с ним, с ложным вызовом и потерянным временем! Мало ли что взбредет в голову пьяному, на днях потерявшему самого близкого ему человека? Но что-то удерживало меня, не давало уйти просто так. Ведь оставалась какая-то недосказанность, неясность. А таинственное всегда манит, хоть и пугает. Уйдешь, а потом еще долго будешь гадать, что же было там, совсем рядом, куда не решился войти…

Я шагнул в спальную комнату. Лучше бы я этого не делал. Иногда один-единственный шаг способен повернуть твою жизнь и далеко не всегда в лучшую сторону.

Я был абсолютно уверен, что похороны состоялись вчера. Но первое, что я увидел, – это уже знакомый мне дорогой гроб. Он стоял поверх простыней на двуспальной кровати, глубоко вдавившись в матрас. Прислоненная к гардеробу крышка отражалась в зеркале. Покойница лежала, неровно скрестив на груди руки, ее глаза были широко открыты и смотрели в потолок. Грим, макияж – все оказалось смазанным, и сквозь разводы проступали трупные пятна. На какое-то время я даже забыл о том, кто я и почему оказался здесь – настолько неожиданным было зрелище. На прикроватной тумбочке лежал нечищеный, зато надкусанный, как яблоко, апельсин и высилась недопитая бутылка виски. И тут у меня за спиной что-то зажужжало, словно огромный майский жук появился в комнате. Я резко дернул головой и зафиксировал взглядом вздрагивающий мобильник. Чужая трубка жужжала, мигал экран; телефон медленно полз по стеклянному столику к краю. И тут в квартире раздалось невнятное бормотание и неторопливые шаги. В дверном проеме возник вдовец. Не обращая никакого внимания на меня, он поднял трубку, глянул на номер и отшвырнул мобильник на кровать. После чего сел рядом с гробом и приложил ладонь к лицу – так, словно бы свет резал ему глаза.

Я стоял и, честно говоря, не знал, что делать. Мужчина медленно поднял голову, губы его нервно дернулись. Он и в самом деле был сильно пьян.

– Думаешь, я сошел с ума? – глухо произнес он и тут же хихикнул. – Нет, это вы все сумасшедшие, – и он мгновенно приложил указательный палец к губам. – Ты ничего странного не замечаешь?

Не дождавшись от меня ответа, мужчина потряс головой и промолвил:

– Все, молчу-молчу. Просто делай свою работу. Верни ей жизнь. Ты нужен не мне, а ей.

– По-моему, это вам нужна помощь, – я старался говорить как можно мягче. – У вас есть кто-нибудь из друзей или близких, кто мог бы приехать к вам и побыть рядом? Скажите номер, я позвоню.

– У меня? – Мужчина внезапно поднялся и ловко, словно не был пьян, схватил меня за ворот рубашки, притянул к себе. – Мне никто не нужен. Запомни. Единственный, кому сейчас нужна помощь, это она… – Он разжал пальцы и примирительно произнес: – Извини. Просто делай свою работу. Я заплачу. И хорошо заплачу.

– Я не отказываюсь. Но, может, все же кому-нибудь позвоните?

Он вырвал у меня рабочий саквояж, раскрыл его и поставил на кровать. А затем загородил собой выход из спальни. Смотрел исподлобья, хмуро и решительно. Я почувствовал, что не выйду отсюда, пока не сделаю своей работы. С пьяными и сумасшедшими лучше не спорить.

Я опустил покойнице веки и придавил их двумя позеленевшими, еще царской чеканки, пятаками, извлеченными из кармашка саквояжа. В принципе, для этих целей годится любой груз, но существует традиция, и от нее не стоит отступать. Уже не одному покойнику они на своем веку навсегда закрыли глаза.