Чтение онлайн

— Он обманул вас.

— Я не разговаривала с ним.

— Герцог напал на гугенотов и устроил настоящую резню. Около семидесяти человек остались лежать убитыми близ риги, у которой они собрались, более ста оказались ранеными. Это было запланированное убийство, и он готовился к нему. Ваши гугеноты вели себя смирно, как овечки, а Гиз, будто волк, набросился на них и перерезал больше половины.

Жанна застыла, будто изваяние. Ни единый мускул ее лица, ни жест, ни взгляд неподвижных глаз, устремленный перед собой, не могли указать на то, что женщина эта жива, а не превратилась в золотого истукана под рукой Мидаса [46] .

Она молчала, в упор глядя на маршала и пыталась вникнуть в то, какой урон истинной вере нанесло это трагическое происшествие. Потом опустила глаза, отошла в сторону, постояла молча. Обернулась, вновь заглянула маршалу в лицо:

— И королева-мать знает об этом?

— Гиза приперли к стене; он вынужден был признаться, — ответил Монморанси.

— Вынужден?

— Да, мадам.

— Кто же мог его вынудить?

— Человек, который был свидетелем этой бойни, жив, и он стоит перед вами, Ваше Величество, — маршал указал рукой на Лесдигьера.

Жанна перевела взгляд на юного гугенота.

— Вы? — только и спросила она, сглотнув слюну, словно стараясь проглотить ком, внезапно подступивший к горлу.

— Да, Ваше Величество, — склонившись, ответил юноша.

— Вы принимали участие в избиении гугенотов?

— Ваше Величество, я действительно был там, но это совсем не означает, что я участвовал в избиении своих братьев по вере.

— Братьев по вере? — переспросила Жанна, пытливо вглядываясь в лицо молодого человека. — Значит, вы один из тех, кому удалось спастись?

— Да, Ваше Величество.

Она молчала и не сводила с него своего изучающего взгляда.

— У вас открытое лицо честного человека, вам хочется верить. Как вас зовут?

— Шевалье де Лесдигьер.

Жанна нахмурила лоб:

— Я знавала одного Лесдигьера, он стар и живет в Лангедоке, близ Монпелье. Он присутствовал на нашей с Антуаном свадьбе и был одним из самых близких соратников моего мужа во всех его походах. Генрих II почему-то невзлюбил этого славного воина, бывшего в свое время придворным, вероятно, из-за его протестантского вероисповедания, и его взял к себе Антуан Наваррский. Знаком ли вам этот господин?

— Ваше Величество, вы говорите о моем отце.

— Я так и знала, — взгляд ее сразу потеплел, она подошла ближе. — Теперь я даже вижу сходство в ваших чертах. Хвала Господу, что вы не католик и, значит, не подосланы ко мне королевой-матерью.

— Слава Богу, — шумно вздохнул маршал, увидев слабую улыбку на лице Жанны, — теперь вы поверили, что мы пришли сюда как друзья.

— Ах, у меня их так мало, и с каждым днем остается все меньше.

— Ваше Величество, знайте, отныне в моем лице вы всегда будете иметь самого преданного слугу, — сказал Лесдигьер. — Его светлость де Монморанси подтвердит вам это, а также заверит вас и в своих верноподданнических чувствах.

Жанна повернулась к маршалу.

— Ваше Величество, — сказал тот, — вам должна быть известна моя лояльность по отношению к обеим партиям, а также и то, что я всегда по мере моих сил стараюсь предотвратить вооруженные столкновения двух группировок, но, к несчастью, не в силах уничтожить религиозные распри внутри государства. Я, скорее католик, чем гугенот, но более политик, чем католик. Вопросы религии не волнуют меня в той степени, в какой ими озадачены представители двух враждующих партий, однако я обеспокоен ими в той мере, в какой они тормозят развитие и процветание Французского королевства и препятствуют его мирному существованию. Поэтому я всегда готов встать на сторону угнетенных.

— Иными словами, вы за нас, герцог?

— Я этого не говорил, мадам. Но я не люблю, когда беспричинно проливают кровь, в особенности, когда ее проливают французы. Я с радостью встану грудью на защиту отчизны от внешнего врага, но я никогда не подниму оружия против соотечественников, какой бы веры они ни были. Я готов отдать жизнь за человека, в жилах которого течет королевская кровь, если вижу, что ему угрожает опасность.

— О ком вы говорите, герцог? Кому из особ королевской крови может угрожать опасность?

— Вам, мадам.

— Мне? — казалось, Жанна ничуть не удивилась. — Но почему?

— Потому что католики подняли головы, потому что они выбрали своим вождем Гиза, и, наконец, потому, что, обманутые им, они готовы истребить всех гугенотов Парижа. Начнут они, разумеется, с вас.

— Но что все-таки произошло в Васси?

Лесдигьер вкратце рассказал Жанне Д'Альбре, что случилось с протестантами на Сент-Антуанской дороге.

— О Бог мой, — произнесла Жанна, бледнея от гнева, — какое низкое коварство!.. Как он посмел! И этот человек стремится к власти…

— И то, что он навлек на себя немилость Екатерины Медичи, еще ни о чем не говорит, — в тон ей продолжил маршал. — Под тяжестью обстоятельств она может выдать вас, чтобы утихомирить католиков и дать понять Гизу, что она по-прежнему считает его своим другом. Этим королева в известной мере предотвратит государственной переворот.

Жанна как завороженная глядела на Монморанси, обдумывая сказанные им страшные слова.

— Что вы мне советуете, господа?

— Бежать из Лувра! Над вашей головой собрались тучи, и одному Богу известно, когда разразится гром. Погибнете вы — погибнут надежды гугенотов на восстановление справедливости или отмщение.

Жанна вспомнила разговор с Екатериной Медичи и поняла, что теперь королева-мать не сможет помочь ей, даже если бы хотела. Оставался Антуан Бурбонский, ее муж.

Маршал тем временем прибавил:

— Вам нельзя превратиться в заложницу, поскольку принц Конде не станет сидеть сложа руки и, как я полагаю, захочет отомстить за резню в Васси.

— Но мой муж! — воскликнула Жанна, уцепившись за мысль, только что промелькнувшую у нее в голове. — Я хотела бы повидаться с ним. А впрочем… — тут же остыла она и горько улыбнулась. — Кажется, я и в самом деле никому здесь не нужна, даже собственному супругу, — произнесла она. Потом гордо подняла голову и воскликнула: — Но со мной мои протестанты, и я нужна им! Ради них и за них я и буду бороться до конца жизни моей! Что же до моего мужа, то он окончательно распростился с кальвинизмом. С тех пор как он принял мессу, наши отношения окончательно разладились.