Чтение онлайн

Но за тобой следят.

Тебя преследуют.

И когда твой преследователь нападает, это происходит с такой скоростью, что ты не успеваешь среагировать.

Позади тебя мелькает размытое пятно, не слышно ни звука, внезапно тебя отбрасывает назад и прижимает к земле фигура, которая лишь отдаленно напоминает человеческую, холодная скользкая рука прижимает твое лицо, как будто хочет прижать твой череп к дороге, между пальцами ты видишь черты чудовища, черты, которые, к счастью, стали нечеткими из-за шока и боли. Темнота, твой пистолет лежит в джипе, о котором ты вспоминаешь, и ты достаешь нож, но не раньше, чем другая, похожая на вилку рука этого существа вцепляется в тебя с быстротой, превосходящей человеческую, затем пальцы погружаются в кожу и начинают отделять плоть от твоего лица, как будто кто-то отрывает полосы обоев, ты кричишь сквозь хриплое дыхание. Колодец крови, один глаз которого краснеет, и вонзаешь свой нож по рукоять глубоко в изрезанный живот твари.

Его кровь черна и вытекает струйкой блестящего сукровицы, но рука человека-животного крепко держит твое лицо, продолжая рвать, ты снова вонзаешь нож, глубже, выкручиваешь, затем выдергиваешь чеку своей последней гранаты, ложка вылетает, челюсти твари невероятно раскрываются широко - он пронзительно воет от боли в ночи, и, собрав последние силы, ты запихиваешь ему в пасть гранату.

Ты бежишь быстрее, чем когда-либо бегал. Через четыре-пять секунд граната взрывается, и объект окутывается брызгами белого фосфора.

Ты бредешь вперед, шатаясь от потери крови, ты срываешь с себя футболку и прижимаешь ее к лицу, пытаясь остановить кровотечение, твое продвижение превращается в неустойчивое шарканье, ты ощущаешь только слабые, отрывочные вещи, дорогу под ногами, обжигающий жар позади тебя, и из-за необходимости продолжать движение зрение в твоем здоровом глазу начинает таять, покрываясь черными точками и блестками, похожими на стружку стали, но сквозь это ты видишь две сферы интенсивного белого света, которые, кажется, приближаются к тебе, увеличиваясь в размерах, оглушительный рев наполняет твою голову, и ты должен прикрыть свои глаза.

Шары-близнецы останавливаются, они смотрят на тебя в ответ, сверкая; они парят, как бестелесные глаза, фары? Ты стоишь перед ярким светом и тупо прижимаешь футболку к лицу.

Из пламени вырисовываются два четких силуэта, любопытные человечки-палочки, поддерживаемые светом.

Голоса переходят друг к другу.

– Зацени это дерьмо. Он один из наших?

– Похож на джаринца.

– Нет, у него черный пояс, у джаринцев коричневые пояса, этот парень из армии, из гарнизона поддержки.

– Посмотри на него. Он ранен.

– Наверное, его поимели бандиты.

– Бандиты? Так далеко? Это ничейная земля.

– Это все гребаные племена бедо, чертовы животные, они постоянно грабят наших людей и режут их на куски. Давай, мы должны вернуть его в казарму.

Робея, фигуры приближаются. Они боятся тебя или просто выбиты из колеи из-за всей этой крови? Они ведут тебя вперед, к свету, один из них - сержант Е-2, другой - технарь, оба из Военно-воздушных сил США.

– Эй, у этого пехотинца большие проблемы, серьезно.

– Срань господня, это Сандерс!

Ты узнаешь этот голос, Ван Хольц, второй мужчина.

– Ты знаешь этого пуленепробиваемого?
– говорит сержант Е-2.

– Он мой друг, хороший друг, - отвечает Ван Хольц, - он получил Крест "За выдающиеся заслуги" и кучу других наград во Вьетнаме, я перед ним в большом долгу.

– Парень явно по уши в дерьме.

– Мне абсолютно все равно, нам придется постоять за него.

– Я не собираюсь покрывать этого хмыря, он может быть наркоманом, насколько я знаю, или торговать оружием.

Ван Хольц непреклонен:

– Ты будешь прикрывать, придурок, ты будешь подтверждать каждое мое слово перед начальством, если только ты не хочешь следующие шесть лет прокладывать трубопровод на Аляске, понял?

– Да, думаю, я, блять, понял.

Они помогают тебе забраться в джип, он делает безумный разворот и мчится по изрытой колеями дороге в сторону казармы, Ван Хольц достает свой полевой набор.

– Ван, - говоришь ты.

– Веди себя тихо, не разговаривай, притворись дурачком, когда мы вернемся, скажи им, что ты ничего не помнишь, я позабочусь об остальном.

– Ван, - говоришь ты.
– Все это правда, все это правда.

Он велит тебе заткнуться, пока готовит марлю, покачивание джипа убаюкивает тебя. Ты в безопасности, и это кажется странным. Ты дома, живой и невредимый, но в глубине души все еще видишь узкую, похожую на собачью морду гуля...

* * *

Сандерс резко открыл глаза.

Он лежал в постели, оглушенный, простыни обвились вокруг его талии, как извивающиеся змеи. Темнота грозила задушить его, вдавить в матрас. Он ощущал присутствие людей или предметов в комнате, убийц, безумцев, наемников из Вьетконга, прячущихся и ухмыляющихся, с занесенными черными клинками наготове. Но затем реальность изменилась, все встало на свои места, и он вспомнил свой сон.

Эти агенты спасли ему жизнь, Ван Хольц и сержант Е-2; без них он, вероятно, умер бы от потери крови. Ван Хольц выручил его с помощью хорошо продуманной лжи, а сержант Е-2 ее подтвердил. Сандерс больше никогда не видел Ван Хольца, у него не было возможности даже поблагодарить его.

Он протянул руку и коснулся своего лица, очень медленно, как будто не был уверен, что оно вообще там было. Тонкая сеть шрамов напомнила ему о том, что натворила эта тварь. Он годами пытался забыть об этом, но каким-то образом темнота комнаты в мотеле породила в нем дюжину воспоминаний о гуле. Закрытие глаз не помогло; он все еще видел застывшее, скрюченное тело; зажатый рот, полный торчащих зубов; эту отвратительную трехпалую руку, тянущуюся оторвать еще часть его лица.

Мгновение затянуло его в петлю и отбросило назад еще дальше. Он вспомнил двух морских пехотинцев, которые пошли с ним. Киннет и О’ Брайен - с ними было покончено за считанные секунды, их разорвало на части, как глиняных кукол. По крайней мере, они не сильно страдали.

"На их месте мог бы быть и я, - подумал Сандерс.
– Может, это было бы и к лучшему".

Было уже очень поздно, но он не чувствовал желания спать. Сон разбудил его так же быстро, как удар электрического тока. Он выскользнул из постели и двинулся сквозь полумрак комнаты к неясным очертаниям письменного стола.