Гуляй-Город
Шрифт:
– Скоро всех мы сделаем счастливыми!
Дверь за ним захлопнулась, и после этого можно было увидеть плакат. На нем был изображен знаменитый писатель Лев Толстой, приставивший указательный палец к губам, а ниже надпись:
«Устал. Решил поговорить с людьми. Разочаровался. Буду молчать.»
Глава пятая
На улице стоял яркий солнечный день, на ветках возле пятиэтажного дома, архитектуру которого называли "Муравейником", сидели птицы, и перекрикивались между собой.
– Что это у людей происходит? – спрашивала Синица у старого ворона, – Стали прям как коровы, которых они выращивают для мяса и молока.
– Это они та-а-ак зако-о-оны принима-ают, и счита-ают, что соблюде-ение но-о-вого: созна-а-а-ательность, – медленно протягивал Ворон.
– Аргх! – раздалось по человечьи из окна квартиры, – Это они ещё закон о критике власти не приняли!
Это был попугай, который любил говорить обо всем с иронией.
– Ты не ори на человеческом, вдруг услышат и за Подсказку примут!
– Тогда будет ещё смешнее!
– Ну да, нам то птицам что? Ничего не будет.
На лавочке сплетничали старухи, подобно птицам на ветках.
– А смотри ка, Ганарея из семнадцатой то забрали! – говорила беззубая бабка, которая пыталась разгрызть семечку.
– Небось, наркоман был! – сказала вторая.
– Ты чего, Петровна? – спросила третья, – Какой наркоман? У нас давно за наркотики не сажают!
– Нет, почему же? – поправила первая, – Сажают – когда подбрасывают.
– Но наркоманам же не подбрасывают, если у них дома наркотики?
– Тоже подбрасывают. Полиция заходит, смотрит: "Ага, наркотики. Но так я его не арестую, потому что это его наркотики. А вот подброшу я ему свои, экспертиза покажет, что это был наркотик из полицейского пайка." А так не, не сажают, у него же наркотики свои, наркоманские то.
– А Ганарея то за что забрали?
– А он работать не хотел, говорил мол: Да я несчастным быть хочу, мне ваше счастье от ежедневной работы без оплаты труда только несчастье.
– Да, совсем дурак он что ли? Такую возможность потерять! А ведь работа семь ноль с двенадцати утра до двенадцати…
– Ночи? – спросила бабка, и у нее выпали зубы.
– Степановна, какой ночи? С двенадцати утра до двенадцати утра. Семь ноль. Да ещё работа без оплаты труда! О таком счастье можно только мечтать.
– Да, я вот в свою молодость эти таблетки не пила, и жила несчастной, работала как дура за деньги, да ещё по восемь часов в сутки. А тут такое счастье!
– Эти законы всегда только на пользу. В нашей стране сидят великие умы!
Глава шестая
Ганарей отказался от принятия пилюль в отделении Ментальной Полиции. Когда ему сунули пилюлю в рот, и спросили:
– Ну как, ощущаешь потребность в счастье?
На что он ответил:
– Вот что я ощущаю, – и плюнул в лицо Половнику Мамонову этой самой пилюлей, и так получилось, что она попала ему прямо в рот.
В результате тот вошёл в экстаз от счастья, и стал проявлять при двойной дозе на больший энтузиазм в работе. Он так долго пытал несчастного Ганарея песнями Ольхи Буковой, Егора Гриба и Кваса Михайлова, что тот потерял сознание. Когда он очнулся, то обнаружил, что сидит в камере для политзаключенных.
Тут сидели самые отбитые люди этой страны, отморозки, все, кто отказывался принимать поправки в Constant.
Как только он вошёл в камеру, пахан спросил его:
– Ну, фраер, за что посадили?
– Сажают на… ну, вы поняли, а всего-то непростой гражданин этой страны.
– Достойный ответ!
– Молодец, мужик, – к нему подошёл один зэк, и, похлопал по плечу, и пригласил жестом к столу, – Значит, непростой говоришь… Какой правоохранительный орган тебя арестовал? Да и как тебя как звать-величать?
– Ганарей, – ответил он, – Ментальная полиция меня арестовала.
– Мента…что? Типо, ментовская полиция? Я не понимаю.
– Бестолочь! – пахан отвесил леща лопоухому, – Менталитет – это склад твоего котелка, впрягая учет твоего происхождени. – Он повернулся к Ганарею, – Продолжай.
– Я отказался быть счастливым и не стал принимать пилюли.
– Да, брат, а нас посадили за то, что мы мусор вечером вынесли. Сказали, мы подрываем этим экономическое благосостояние нашего государства.
Ганарей смотрел на них понимающе, но когда за дверью раздался грубый голос тюремщика, отодвинулось окошко, появилась толстая харя, с носом, очень похожим на свиное рыло, и последовала фраза, чтобы все заткнулись, иначе он будет вынужден их перестрелять к чертовой матери за сговор о побеге.
В этот момент настала гробовая тишина, они смотрели на него, а он с тупым видом смотрел на них. Вдруг лицо его переменилось, он улыбнулся, подался вперёд и сказал:
– Шучу.
Глава седьмая
В здании принятия решений шло очередное обсуждение новой поправки в Constant. Самые гениальные умы трудились день и ночь, чтобы улучшить уровень жизни своих граждан, но им в голову приходили только поправки и штрафы. За предыдущие поправки депутаты Альянса Подсказок наградили сами себя орденами Решений, и добавили по одному углу и двум сторонам. Теперь решения принимались качественнее и лучше. Но в очередной раз у них возникли заминки
– И что же нам с этим делать?