Чтение онлайн

– Могу я узнать какое?

– Конечно! Это особый обряд! Он поможет тебе.

– Обряд? – Никита удивленно поднял бровь. – Надеюсь, мне не придется приносить жертвы, – улыбаясь, спросил он. Улыбка вышла слегка натянутой.

– Не волнуйся. Ничего такого не будет. Тебе не придется никого резать, петь псалмы или плясать голым под дождем. Все будет иначе. Совсем иначе. А теперь иди, Мартин тебя проводит.

Дверь в каминную комнату открылась, и на пороге застыл мужчина лет сорока – сорока пяти, одетый в строгий деловой костюм и белоснежную рубашку с галстуком. Мартин. Начальник охраны.

На следующее утро, как только Никита выбрался из душа, его встретил Мартин.

– Доброе утро, Никита – спокойно произнес он.

– Доброе.

– Ты уже завтракал?

– Нет, еще не успел, а в чем дело?

– Тебе лучше не завтракать, предстоящее действо надо совершать натощак.

– Да, да, конечно.

– Пойдем, я провожу тебя.

Повернувшись спиной, Мартин направился на второй этаж. Никита, не задавая вопросов, пошел следом.

– Перед обрядом необходимо расслабиться, успокоиться, привести в порядок мысли и чувства, это можно сделать здесь. – Мартин открыл низенькую дверь, и Никите пришлось наклониться, чтобы пройти.

– А что это за обряд и как он поможет мне? – спросил Никита.

– Старики называют его обрядом силы. Особые манипуляции с сознанием человека. Нет-нет, ничего страшного, – поспешил он успокоить его, – дебилом ты не станешь. Просто в результате на некоторое время, примерно месяца на три-четыре, изменишься. У тебя обострятся чувства – слух, зрение, осязание, обоняние, а также реакция. Улучшатся физические данные, ты станешь выносливее, начнешь двигается быстрее. В общем, приобретешь особые способности. Я даже немного тебе завидую. В кувшине на столе вода, – добавил он и закрыл дверь. Послышались удаляющиеся шаги.

Никита осмотрелся. Комната была небольшой и находилась, судя по всему, под самой крышей. Окно выходило во внутренний двор, прямо на старую липу. Возле окна стоял стол, к которому притулились два стула. Комод в углу и две длинные широкие лавки вдоль стен. Полы были деревянные. Вот и вся обстановка. Но не это удивило Никиту. Обе стены и потолок были расписаны, прямо как в том зале, где он вчера побывал вместе с генералом. Правда, здесь трудились явно современники. Хотя тематика и стиль были схожи. Милитари. На правой стене те самые красавцы, которые были изображены на воротах, вовсю рубились с людьми в странных латах. Людей было больше, они уже начинали теснить здоровяков, вон с тылу группка заходит, но здоровяки в свою очередь совсем не собирались сдаваться. Несколько человек, собравшись в кулак и ощетинившись огромными топорами, кинулись в самую гущу латников, стараясь пробиться к полулежащему мужчине без шлема, который пытался встать, опираясь на длинный меч. Еще несколько человек встали между ним и здоровяками, обнажив мечи, один стоял на колене и целился из арбалета. На лицах у них читалась решимость. А над всеми ними в неестественно голубом небе парила птица, похожая на орла, только вот хвост у нее был длинный и раздвоенный, с яркими пятнами-глазками на концах. Все действо происходило на каких-то развалинах, среди которых нелепым пятном торчали сияющие ворота, совершенно не тронутые, даже кристально белая краска не облупилась. «Интересно, чем там у них все закончилось?»

Никита переключился на другую стену. Там было что-то современное: кто-то в кого-то стрелял, кто-то корчился у догорающей машины, кружил вертолет, что-то взрывалось. Тот еще сюжетец. Так. А что потолок? Потолок тоже не очень заинтересовал Никиту, так как пестрел различными узорами по краю, а в центре была все та же птица с раздвоенным хвостом. Никита вернулся к первой картине, или как там эта роспись называется. Он стал рассматривать детали. Здоровяки были без доспехов, в штанах с блестящими полосками на внешней стороне бедра – вроде как металлическими, коротких сапогах; поперек груди крест-накрест шли широкие ремни, усеянные металлическими ромбовидными бляхами. На руках до локтя были надеты наручи. Шлемы отсутствовали. Щиты тоже. Люди же, напротив, были почти полностью закованы в доспехи. Правда, у большей части шлемы были открытые, без забрал, с коротким металлическим гребнем поверху, он начинался у лба и спускался почти к самой шее. Только на троих Никита заметил шлемы с забралами, и то неполными, закрывавшими только глаза и нос. Старшие, наверное, или дворяне, или офицеры, кто там у них. Интересно, а кто это? И какую такую битву изобразил здесь художник? Еще вчера Никита решил бы, что перед ним иллюстрация к какому-нибудь фэнтезийному роману, но сейчас он смотрел на это по-другому.

Вдруг Никиту привлек один эпизод, который он пропустил ранее. В дальнем верхнем углу были изображены еще несколько существ, причем летящих. Непонятные создания со звериными лапами и птичьими головами неслись к месту схватки, а на спинах у них сидели люди. Никита подошел ближе. Они были изображены довольно маленькими, просто находились еще далеко, наверное. Наездники, одетые в кожаные безрукавки с широкими плечами, были сосредоточенными и хмурыми. Они вовсю гнали своих своеобразных крылатых коней к месту битвы, как будто боялись опоздать. Их было трое, и они все были очень похожи друг на друга, прямо как братья. А может, художнику было просто лень прорисовывать лица, вот и изобразил одинаковые. Все равно персонажи второстепенные, да и далеко они. Причем лица были детскими, ну не совсем детскими – скорее это были подростки, лет по четырнадцать-пятнадцать, пацаны совсем.

«Так это же грифоны!» – чуть ли не вслух сказал Никита, вспомнив, кого ему напоминали крылатые создания. Вот это уже ближе и роднее. Все-таки это из нашей мифологии как-никак. Он отошел к окну, хотел было присесть за стол, но вдруг резко развернулся и в два широких шага вернулся к картине, уставившись на крылатых наездников. На правой руке каждого из пацанов красовалась блестящая серебристая перчатка. Перчатка! Всевид подарил пацану перчатку. Латную. Одну. Ладно, оставим это до лучших времен. Никита прошел к окну, чуть постоял, передумал садиться и улегся на лавку лицом вверх, благо ширина вполне это позволяла. Он не заметил, как задремал. Его разбудил звук открывающейся двери. На этот раз за ним пришел Борис. Одет он был в просторную белую рубаху, темные узкие брюки, ботфорты до колен, на боку красовалась шпага.

«Мушкетер, блин», – ехидно подумал Никита. Ему никогда не нравилась вся эта мишура, называемая традицией. В двадцать первом веке живем, ну и чего рядиться?

– Совет ждет тебя! – торжественно провозгласил Борис и слегка посторонился, пропуская Никиту из комнаты, потом быстро закрыл дверь и пошел впереди, указывая дорогу.

Дойдя до места, Борис указал ему на нужную дверь, развернулся и пошел прочь: членом совета он не состоял и не имел права входить туда, где шло заседание.

Никита зашел в большущий зал, в котором его ждали все члены совета. Их было девять, во главе с самим генералом и дядей по совместительству. Никита остановился, ожидая распоряжений. Дверь за ним захлопнулась. И все. Больше никаких звуков. Полная тишина.

В зале совершенно не было мебели, если, конечно, не считать одинокого стула, стоявшего посредине спинкой к Никите. Окна были узкими и высокими, почти от пола до потолка, а потолки метров по пять, это точно. По наружной стене за окнами вился дикий виноград, добираясь до самой крыши. Члены совета были одеты так же, как Борис, только без оружия. Они стояли, глядя на него, не говоря ни слова. Затем к нему так же молча подошел Мартин, тронул за плечо и указал на стул. Никита послушно прошел и сел. Мартин встал сзади. К ним подошел Константин Николаевич, пожалуй, самый старый член совета, выполнявший функции главного врача, если можно так выразиться. Гильдия была богата, держала свою частную клинику, и именно этот высокий тучный здоровяк вытащил Никиту буквально с того света несколько лет назад, когда его подстрелили. Константин Николаевич держал в руках массивный серебряный кубок (антиквариат), который и протянул Никите, тоже молча. Никита выпил его до дна. Это было вино. Хорошее. Красное. С пряностями. «Обряд, блин, – подумал Никита, – вина хлебнул, теперь песнопения начнутся». Константин Николаевич, приняв у Никиты опустевший кубок, отступил в сторону, а Мартин сделал шаг вперед и положил руки ему на плечи. Никита вздрогнул от неожиданности и чуть не вскочил с места, потому что стена, бывшая перед ним, вдруг сорвалась с места и помчалась прямо на него. Стало темно, стена вытянулась в длиннющую иголку, пытаясь втиснуться в небольшое для нее пространство между бровей Никиты, и втянулась-таки, стерва, с легким свистом, и сразу стало совсем светло. Комнаты не было. Никита стоял на небольшой вершине, покрытой мягкой, пушистой травой – с десяток шагов в одну сторону, с десяток в другую, а со всех сторон простиралась пропасть. Будто кто-то вырезал среди скал небольшой кусок нереальной для такой высоты зелени и закрепил на вершине иглоподобного пика. А вокруг высились заснеженные вершины гор. Причем, что самое интересное, они были намного ниже того места, где находился Никита. Он стоял бело-черным пятном на зеленой капле среди обнимавшей его синевы и спокойно поглядывавших на него горных вершин, таких же бело-черных, как и он. Ни испугаться, ни особо удивиться перемене в окружающем пейзаже и собственном костюме он не успел. Просто решил, что больше никогда не будет смеяться над традициями. Даже про себя. Хотя, может, это просто глюк? Винцо, видать, не простое.

Тут непонятно откуда, казалось, прямо из воздуха к нему шагнул Мартин и встал напротив. Он положил руки на плечи Никите, глядя ему прямо в глаза, и заговорил что-то о чести и боевой славе, о большом умении мастеров, еще о чем-то. Затем он исчез, а его место заступил Константин Николаевич. Все повторилось. Руки на плечи, пристальный немигающий взгляд в глаза, какие-то слова – теперь о лекарском искусстве, о познании самого себя. И так восемь раз. Каждый из членов совета шагал из ниоткуда навстречу Никите, смотрел ему в глаза, что-то говорил – для него все эти слова слились в единый непрерывающийся поток. Последним был дядя-генерал. В отличие от других он ничего не говорил, он просто постоял, как и все, положив руки на плечи Никите, улыбнулся и отошел в сторону, а пейзаж стал таять. Таяли облака, таяла зелень площадки, на которой он стоял, таяли снежные вершины. Это было красиво, черт побери. Вот только когда картинка уже практически потухла, случилось нечто, испортившее всю романтику. Прямо перед ним среди тающих облаков появилась ухмыляющаяся рожа самой неприятной наружности. Появилась и сразу исчезла вместе со всем пейзажем, а вокруг Никиты сомкнулись стены зала. И так же было тихо, и так же он сидел на стуле, вот только на губах все еще оставался непонятный привкус того воздуха. А вокруг стояли девять членов совета гильдии.