Чтение онлайн

Энак отвечает ей улыбкой, но она не достигает его золотистых глаз.

— Повязка на его ране пахнет красной бримсоновой травой, и это то, что умеют использовать только Тигландеры. Он бы не счел необходимым обращаться за лечением такой маленькой царапины, потому что обычно на нем все заживает, как на собаке, поэтому предполагаю, что вы убедили его сделать это. — Здоровяк фыркает. — Обычно он появляется здесь только тогда, когда близок к смерти. Я впечатлен. Думал, что никто не сможет убедить Змея, Который Ходит Между Мирами, что-нибудь сделать.

— Почти уверена, что Кайм не делает ничего такого, чего бы ни хотел, независимо от того, участвую я в этом или нет, — огрызается Амали в ответ. Она не боится Энака Моктаула, целителя-полуиншади, который вселяет страх даже в самых жестоких норхадианских пиратов.

Особенно там, где замешана ты, любовь моя.

— Продолжай, целитель, — рычу я, вставая между Амали и полукровкой. Мне не нравится, как он смотрит на нее — восхищенно. Я только что убил человека за меньшее. — Я плачу тебе не за то, чтобы ты анализировал привычки гостей. — Моя левая рука опускается на рукоять одного из моих кинжалов. Я одариваю его невеселой улыбкой. — Если повезет, тебе не придется долго терпеть меня.

Улыбка Энака исчезает.

— Очень хорошо. На самом деле, вы выбрали подходящее время, потому что ты очень болен, хотя такие как ты никогда бы в этом не признались. Эта рана на твоем лице пахнет магией. Ты убил колдуна, ассасин?

— Нет. Это был дракон, и, к сожалению, я его не убил.

Губы Энака недоверчиво кривятся.

— Дракон? Это не похоже на тебя — пытаться шутить.

— Что заставляет тебя думать, что я шучу?

Он пристально смотрит на меня мгновение, затем качает головой.

— Черт. Тебе лучше присесть, чтобы я мог хорошенько рассмотреть эту штуку. И ты тоже, Тигландер. — Он ведет нас к деревянной скамье, привинченной к стене.

Амали бросает на меня понимающий взгляд, когда мы садимся.

Я бросаю свою сумку и оружие, держа мечи в пределах досягаемости.

Я никому в Голкаре не доверяю, даже Энаку.

Целитель достает маленькую баночку и пару щипцов со своего рабочего стола с тщательно расставленными инструментами. Я напрягаюсь, когда он приближается ко мне.

— Не отрубай мне голову, ассасин, я просто беру образец. Одним быстрым, точным движением он вырывает крошечный кусок плоти из моей раны и кладет его в банку, наполненную темно-зеленой жидкостью. Когда образец попадает в жидкость, то светится раскаленным добела белым, прежде чем вернуться к своему первоначальному темно-зеленому цвету.

Энак издает тихий свист.

— Это то, что ты называешь сильной гребаной магией. — Он изучает меня с большой интенсивностью, его темные брови сошлись вместе. Это первый раз, когда вижу Энака в растерянности. Пигментированные полосы на его лице превращаются из темно-красных в фиолетовые.

Я тоже никогда раньше не видел, чтобы такое случалось.

— Обычно я знаю, что лучше не спрашивать тебя о некоторых вещах, ассасин, но мне нужно знать одну вещь.

— Да?

Отметины на лице Энака становятся темно-синими. Являются ли они отражением его эмоций? Возможно, именно поэтому некоторые Иншади никогда не показывают свои лица внешнему миру.

Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Ты когда-нибудь получал кровь от темного бога?

От темного бога? Я прокручиваю эту фразу в уме, роясь в своих воспоминаниях, чтобы попытаться найти хоть какой-то намек на то, что она может означать.

Это ощущается пугающе близко к чему-то личному, но это не… правильно.

И так трудно сосредоточиться, когда эта гребаная рана чистой агонии обжигает мне щеку.

— Я не понимаю, о чем ты, — говорю наконец, и, несмотря на ужасную боль, мой голос ничего не выдает. — Уточни, целитель.

Рядом со мной Амали неловко ерзает. Она не может скрыть своего беспокойства. Это написано на ее лице. Моя драгоценная. Она слишком хорошо меня знает.

Отметины на лице Энака снова меняют цвет со зловещего темно-синего на красный.

— Ты много знаешь об ионийской мифологии?

— Немного, — говорю я нетерпеливо. — К чему ты клонишь?

— Так много старых знаний было утеряно. Позвольте мне рассказать вам небольшую историю, о дети Разлома. — Голос Энака меняется, становясь глубоким и звучным, напоминает мне о путешествующих предсказателях и бардах. — Более двух тысяч зим назад Черная Гора изверглась, похоронив великую и древнюю цивилизацию в лаве и пепле. До наших дней сохранилось мало ионийских записей, и именно поэтому мы так мало знаем о волшебных или мифических зверях, которые вплетены в саму ткань этого древнего континента. Но повсюду есть остатки, если присмотреться достаточно внимательно. Царапина на твоей щеке — достаточное тому доказательство.

— И какое отношение древние знания иони имеют к тому факту, что у меня на щеке гноящаяся рана, которая отказывается заживать?

Энак усмехается:

— Прямо и по существу, как всегда. Я мог бы говорить о мире до Великого Извержения целыми днями, но постараюсь быть кратким. Видите ли, было время, когда Лок, бог подземного мира, и Морхаба, богиня земного огня, были в состоянии войны.

Я фыркаю.

— Похоже, боги всегда воюют. Если бы они когда-нибудь обрели покой, все богослужебные книги стали бы ужасно скучными.

— Возможно, даже сейчас. Но они редко способны пересечь границу между нашим миром и своим, и когда они это делают — когда завеса достаточно тонка — они сеют семена своей магии среди смертных. Когда эти семена пустят корни, хаос богов разыграется в эонах и цивилизациях.

— Значит, порез Кайма не заживет из-за волшебного семени, — тихо говорит Амали, обменявшись многозначительным взглядом с Энаком. — Магия дракона борется с магией Кайма.

Магия?

Это не маги…

Я проверяю себя. Мои старые способы решения проблем больше не будут работать.