Мастер Трав III

Небольшие изменения точно были, я это чувствовал. Чувствовал, как жива проникает в израненное тело, растекается по нему и как ее жадно поглощает мурлык. Он инстинктивно цеплялся за любой источник энергии, способный поддержать его, спасти его организм. И сейчас этим источником был я. Но этого было мало.

Я смотрел на переломанные крылья, на раздавленные лапки, на опухший глаз и понимал, что одной живой тут не обойтись. Жива могла поддержать жизнь, могла немного ускорить заживление, но она не могла срастить кости, не могла остановить внутреннее кровотечение, если оно было. А судя по тому, как тяжело дышал старый вожак, повреждения были не только внешними. Я не мог сейчас провести Анализ — просто не было сил. Тот, последний Анализ эликсира отнял всё, так что я мог только догадываться о состоянии Седого.

Мои планы на сегодня резко изменились: никакой закалки и неспешного сбора ингредиентов — сейчас главное спасти это существо, и тут надо спешить.

Я вспомнил о соке едкого дуба. Для мурлык он был чем-то вроде целебного эликсира: они слизывали его с жадностью, а после становились бодрее, их шерсть начинала блестеть ярче. Может, он поможет и сейчас? Может хоть какой-то эффект он окажет на этого старичка?

Я осторожно взял трубочку, которую воткнул в кору дуба. На её конце собралось немного густого едкого сока, с характерным резким запахом. Я поднес ее к морде Седого Мурлыки.

— Давай, Седой, — прошептал я. — Это то, что ты любишь. Давай.

Мурлык не шевелился. Его здоровый глаз был закрыт, дыхание стало ещё более прерывистым.

Я осторожно коснулся палочкой его губ, оставляя на них капельку сока.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом я увидел, как дрогнул маленький розовый язычок. Раз. Другой. Седой Мурлык медленно, с видимым усилием слизнул сок.

И открыл глаз.

Так, уже что-то.

— Я заберу тебя отсюда и вылечу. Ты понимаешь?

Конечно, он не мог понять человеческую речь. Но я надеялся, что интонация, спокойный голос и отсутствие резких движений передаст мои намерения лучше любых слов. Не хватало, чтобы в своем состоянии он еще пытался вырваться.

Седой Мурлык моргнул. Один раз, медленно. И закрыл глаз снова.

Будем считать, что это согласие.

Осторожно, стараясь не потревожить переломанные конечности, я подсунул ладони под маленькое тельце. Оно было неожиданно лёгким — легче, чем я ожидал.

Когда я поднял вожака, остальные мурлыки взорвались возмущённым писком. Рыжий, который первым признал меня, прыгнул вперёд, растопырив крылья, и к нему сразу присоединились другие — целый хор пронзительных, протестующих писков.

— Тихо! Я забираю его, чтобы вылечить. Вы не сможете ему помочь, а я — смогу.

Конечно, я осознавал, что они меня не понимают, но просто должен был это сказать.

Писк не прекратился, но мурлыки не нападали. Они просто стояли и смотрели, как я осторожно опускаю их вожака в корзину и укладывая его поверх выкопанных корней железного дуба.

Виа напряглась, почувствовав чужое присутствие рядом, но я мысленно приказал ей успокоиться.

Не трогай его. Это… друг.

Лиана неохотно расслабилась, отодвинувшись к краю корзины.

Я выпрямился и посмотрел на мурлык.

— Я верну его, — сказал я. — Когда он поправится.

Понимали они меня или нет — неизвестно. Но когда я развернулся и пошёл прочь, никто не последовал за мной. Только возмущенный писк звучал за спиной.

Я прошёл несколько шагов и остановился как вкопанный.

Кувшин! Я забыл его у дерева.

Выругавшись про себя, я развернулся и быстрым шагом вернулся к едкому дубу.

Кувшин стоял там, где я его оставил. В нём было совсем немного сока — может, на два-три глотка. Подхватив его, вернулся к корзине с раненным мурлыкой.

Я обмакнул палочку в кувшин и снова поднес ее к морде мурлыки.

— Давай, ещё немного. Это поможет.

На этот раз он не открыл глаз. Но язычок всё же высунулся и слизнул сок.

Держа корзину в руке, я скорым шагом пошел прочь, даже не беспокоясь о тишине или тихой ходьбе. Сейчас самым главным было поскорее донести мурлыку. Сложнее всего было не трясти корзину.

Виа недовольно шевелилась рядом с мурлыкой, но я снова успокоил её мысленным приказом.

Терпи. Не трогать!

Кромка казалась бесконечной. Но скоро показались знакомые деревья и растения, растущие ближе к ее концу.

Я уже почти выбрался к знакомому участку Кромки, когда услышал впереди голоса. Те самые голоса. В том числе того придурка, который решил выместить на старом мурлыке свою злость. Я стиснул зубы от злости.

— … говорю тебе, у них где-то должно быть гнездо. Найдём — разорим, и все наши потери вернём с лихвой… — убеждал тот самый парень других.

— Да брось, какой смысл? Что там у мурлык? Орехи да шишки…

— Ага, конечно, и мой кошелек! Сам знаешь, они воруют всё блестящее, наверняка там полно добра. Просто не хочешь идти.

— Не сегодня, я уже устал. Мы и так исходили половину Кромки в поисках ценной дряни и ничего не нашли.

— И я тоже не собираюсь идти с тобой — я хочу отдохнуть.

— Да, хочешь идти — иди один!

— Хорошие друзья, как что — так сам. — зло сказал парень.

— Ну, ты же профукал кошелек, а не мы.

С этим он не стал спорить.

Ну а я стоял, спрятавшись за деревом почти не дыша. Корзина висела у меня за спиной, и в ней лежал тот самый Седой, которого этот придурок чуть не убил.

Пришлось ждать, пока звуки голосов этой четверки не стихли вдали. Только тогда позволил себе выдохнуть.

Из корзины донёсся тихий, едва слышный писк. Седой Мурлык пришёл в себя достаточно, чтобы чувствовать боль и сообщить об этом.

Я прибавил шагу.

До дома еще надо было дойти. И каждый писк, доносящийся из корзины, подгонял меня.