Чтение онлайн

Герейн опустил голову, долго рассматривал черно-белые плитки на полу, потом поднял взгляд, встретился глазами с Враном, глядевшим с той стороны экрана. В голове было пусто и гулко, как после тяжелой болезни.

Энери быстрым шагом шел по темным, залитым вздрагивающим зеленоватым светом улицам – тяжелое, неловкое оружие, данное королем, болталось на ремне-трехточке, хлопало его по плечу и по заднице, бинокль и подсумки мешались, черт знает, как все это носят. Он остановился, повертелся внутри незнакомой амуниции, попрыгал, стараясь приладиться.

Переулки были пустынными – люди разбежались, что-то почуяв. Фосфорными столбами стоял тополиный пух, мелкие парящие хлопья обморочно дрожали, как стаи толкунцов. Слышалось гулкое, сиплое конское ржание, удары стали о сталь, лязгающий ритм тяжелого галопа.

Мимо с криком промчалась женщина, с белыми от ужаса глазами, вытянув руки – будто ослепла – споткнулась, упала, потеряв туфельку. На плечи ей кинулся мелкий шипастый вайверн, дико смотревшийся на чисто выметеной летней улицы, среди толстых древесных стволов. Хрустнуло, обтянутые чулками ноги дернулись в конвульсии. Прежде, чем вцепиться в мертвую уже жертву, вайверн вывернул узкую плоскую голову на длинной шее, равнодушно посмотрел на принца бельмами без радужки. Сладко пахло липовым цветом.

Свой, свой. Чего там.

Туфелька подкатилась Энери под ноги, перевернулась, выказав нежную, шелковую прокладку – лиловая кожа, бледно-лимонный шелк, серебряная пряжка.

Он хорошо видел в темноте. Сбросил с плеча винтовку, сдвинул предохранитель, тщательно, как показывали, прицелился – в плечо ударило отдачей.

Полуночная тварь вскинулась и свалилась на жертву – с перебитым хребтом.

Энери подумал, что оружие ему по нраву.

Фонари мигали и гасли – один за другим. Со стороны Ветлуши чуялись какие-то удары, словно тяжело груженый состав двигался, дергаясь и останавливаясь через равные промежутки.

Вдалеке, где-то в портовых кварталах, заполошно выла сирена.

Он чуял Полночь – губами, ноздрями, всем своим нутром – Полночь разливалась по городу, толчками, привольно и стремительно, как половодье.

Почему такое стало возможным, не стоило и размышлять. Без размышлений ясно.

Асерли.

Его спустил с цепи ферворский прихвостень, а Асерли спустил с цепи полуночных тварей. И, по тому, как драло и крутило внутренности, как привычно заволакивало дымкой глаза и обострялось немыслимое, полуночное – цветными пятнами и контурами – зрение, тварей было много.

Судя по тому, что наспех рассказал его царственный потомок, клятый демон сегодня обеспечил себе столько кровавых жертв, что можно было половину Полночи в Дар протащить. Причем жертвы были добровольные, что во сто крат эффективнее. Сладкоязычное трепло, чудовище, не знающее ни жалости, ни сомнений. Наймарэ.

Что стоило попытаться прикончить его сразу, как только встретились у входа в посольство.

Банальный страх, не так ли, мой принц?

В груди снова толкнулось обсидиановое лезвие ножа . Энери молча сощурился от полоснувшей ребра боли, потом глянул вверх, в светлое июньское небо, подцвеченное зеленым маревом.

Асерли был там. Он радовался.

Темная крылатая тень неспешно парила в вышине и Энери, против желания, видел все четко – зрение у Лавенгов было истинно дролерийским, острым. Асерли не имел больше никакой нужды удерживать человеческий облик, и он высвободил черные перепончатые крылья, бичом дергался длинный шипастый хвост, тело обросло ромбовидными острейшими чешуями, доспехом схватывающими бока, бедра, плечи.

Вот он сложил огромные крылья и камнем ринулся вниз, потом подхватился, с треском распахнул угольные плоскости и рывком завис в воздухе, с хохотом разевая черный провал рта, в котором иглами сверкали сахарные щучьи зубы. Тополиный пух светился, потрескивал и неспешно тек к наймарэ завивающимися вертикальными струями, одевал его, словно мандорлой.

Далеко... Прикончить бы тебя, пакость полуночная.

Энери ощутил такую ненависть, что ему ожгло глаза. По небу метались и перекрещивались лучи нескольких прожекторов. Где-то тяжело ухнуло крупнокалиберное орудие. Непонятные толчки все продолжались – скрежетал и останавливался груженый состав, земля вздрагивала и звенели стекла. Рядом с соседним домом, в переулке – кричали. Со стороны Ветлуши послышался тяжкий, надавливающий на ушные перепонки, рык.

Энери стоял посреди Катандераны, своего города, города в котором он так и не сел на трон, не похоронил отца, в который его не ввезли на поганой телеге, как предателя и мятежника, ни дворец, ни Четверговая не приняли его – всего он избежал, после того, как очнулся на поле битвы, устланном трупами.

Он годами бродил по Дару, под чужой личиной, не зная, что в далекой Химере подрастает сын, не зная, как умерла Летта, не зная, что Альба Макабрин, его лучший друг и соратник, гниет в королевской тюрьме, в кандалах, в тесной клетке – и только священная дареная кровь спасает его от топора палача. Не знал, потому что не хотел знать. Пел собственные песни у костров, наемничал. Потом, однажды, случайно, встретил Альбу в захолустном трактире – Халег все же выпустил опального рыцаря, чтобы страшный пес Лавенгов брал для него крепости и зубами выдирал победы. Тот мельком глянул на неприметного путника в потрепанной одежде, пробежался равнодушным взглядом по крашеным в грязно-серый волосам, а потом заледенел лицом и радужки разгорелись страшной, яркой макабринской бирюзой.

С минуту Анарен выдерживал этот взгляд, потом опустил голову, отвернулся к своему коняге – обычному смирному гнедку, приученному таскать на себе вьюки и непритязательного всадника. Потянул его под уздцы, повел прочь со двора. Сакрэ молча проводил его взглядом, но не окликнул. Долго потом через всю спину чувствовался рубец – словно от плети.

Теперь, спустя много столетий, он, наконец, отмер, отбросил тяжкое, как ледяные цепи, раскаяние, снова глянул на кувыркающуюся в небе и хохочущую тень, поправил непривычное оружие, кинулся через дорогу к ближайшему подъезду огромного, как замок, дома – одной из семи катандеранских высоток.

Дверь была открыта и даже прижата кирпичом для верности. В углу, у почтовых ящиков, ощерился мальчишка в серой пажеской курточке, с гербами Маренгов на рукавах – после праздника коронации припозднился на свою беду, наверное бегал смотреть на танки и самолеты. В руке у него был зажат нож, маленький, нестрашный, но видно – острый. Иззелена-черный, клыкастый горгул маялся на ступеньках, мотал шипастой башкой, разбрызгивал горячую кровь из процарапанного горла. Пасть его открывалась и закрывалась в жадных зевках, игольчатые зубы торчали во все стороны. Мальчишка скалился не хуже самого горгула и выказывал твердое желание убить любой ценой.