Химеры
Шрифт:
– Хашшшшшшшшшшсссссс, – просипел Энери, растянув губы, пригнувшись, чуя, как рвется наружу полуночный облик.
О, как он стыдился его. Как цеплялся за свою прекрасную лавенжью внешность.
Нож в груди рассекает все – даже связь с родной кровью.
Как ни держись, как ни вороти нос от Полуночи, но ты продан навеки – серебряные глаза зальет нефтяной глянцевой пленкой, и ты будешь чуять страдание живых, жаждать в пору Савани, клыки станут острее бритвы, а когти...
То, что внутри – не сможет изменить никакая Полночь. Только ты сам.
– Пррроваливай, мразззь. Оставь его.
Страшнее Ножа в Полуночи – только высший наймарэ.
Горгул оглянулся, увидел, кто набежал на него из раскрытой двери подъезда, взвыл от ужаса, по кошачьи припал к полированному мрамору, отбрасывая когтями задних лап истерзанный коврик. Мальчишка не медлил ни секунды, воспользовался случаем, прыгнул на тварь, обхватил ногами, воткнул свой игрушечный ножик под чешуйчатую скулу. Два тела сплелись в борьбе и корчах, захлопали мокрыми парусами горгульи крылья, по светлому мрамору полилось медленно, потом струей, и тут же размазалось густое черно-красное.
Маренги.
Энери не стал задерживаться, только отбросил кирпич подальше на улицу и захлопнул дверь. Побежал по ступеням вверх. Полуночный внизу выл и кашлял в судорогах, мальчишка молчал. В лестничном колодце разносилось эхо. На одном из этажей щелкнула, открываясь, дверь.
– Что такое? – спросил грубый мужской голос. – Эй, там. Я сейчас спущусь.
Энери прыжками пронесся мимо, ему надо было на крышу. Поближе к небу.
Высокий дом, красивый, после коронации строили. Двадцать пять этажей.
Наверху он с легкостью сорвал навесной замок и запер за собой дверь, согнув дужку так, что никому уже не открыть, пробежал через чердак, распугав котов и сонных голубей, выбрался на крышу.
Светлое ночное небо прочерчивали прожекторы и нитки трассирующих пуль, где-то ухали зенитные орудия. По улице внизу, утробно воя, перся танк с красными птицами Аверох на броне. Привычное к войнам рыцарье немедленно и самозабвенно вступило в драку, не дожидаясь никаких приказов. Гражданские, судя по всему, позапирались в домах. Утром вроде был парад... кто же ездит на парады без боеприпасов – это себя не уважать. Энери мимолетно пожалел, что пропустил, вот бы поглядеть, и тут же встал на колени около ограждения крыши, положил винтовку на теплое битумное покрытие, поднес к глазам бинокль.
Видимость прекрасная.
Вся Катандерана, летняя, дышащая теплом, расположившаяся на холмах, как красавица на подушках, лежала перед ним. Серебром блестела Ветлуша, вдалеке угадывалось полотно Сладкого моря. Залитый светом холм Коронады, дворец, шпиль Университета, справа от него – вычурное здание Академии, утопающее в зелени.
Громыхнуло, отдалось гулким эхом, теперь уже на севере. В небе кляксами болтались крылатые твари, одна кружила аккурат над соседним домом, видно было, как она вытягивает шею и выискивает добычу внизу.
Энери без раздумий разнес ей голову, повозился с рычажком затвора, справился. Воняло кислым дымом, в ушах позванивало. Потом он подшиб еще одну, неизвестной ему породы, бочком пробиравшуюся по пустой улице. Внизу бесшумно тормознул черный вранов «Барс», оттуда высыпали четверо дролери, забежали в подъезд напротив. Один из них тащил на плече какую-то черную трубку, еще двое – длинный ящик и треногу.
Энери нашел в небе новую цель, выстрелил еще раз, потом случилась заминка, он мучался с незнакомой конструкцией, неловко перезаряжал, тугая пружина мешалась, длинные остроносые патроны выскальзывали. Пока Рэнни показывал, что к чему, казалось просто.
Справился, снова схватил бинокль, выглядывая своего врага.
Вот он. Дрянь когтистая беловолосая, курвин сын, гадюка клыкастая. Прилип к бронзовому шпилю, вцепился, как муха в стену, время от времени принимается раскачивать и драть его от полноты чувств. Наверное, горячая металлическая стружка ползет спиралями. Многослойной сферой вокруг шпиля кружится тополиный пух.
Асерли неслышно взвыл, потом захохотал, откидывая назад голову и щеря акулий рот, плеснули молочно белые волосы. Сходились и расходились кожистые крылья. У него сегодня был выходной. Он был чрезвычайно доволен жизнью, происходящим и сами собой. На улицах Катандераны полуночные твари безнаказанно жрали людей.
Энери отложил бинокль, на несколько секунд зажмурился от ненависти, подышал, и аккуратно снял кожаный колпачок с оптического прицела.
Разбирались с оружием триста лет назад, разберемся и теперь. Очень надо.
Он немного потаращился в полупонятные треугольники прицельной сетки, посчитал в уме, навелся и, не дыша, спустил курок.
Наймарэ, видимый в оптический прицел куда хуже, чем в бинокль, перестал бить крыльями и замер. Похоже, Анарен попал в шпиль или еще куда, и тварь услышала звук ударившейся пули. Он проклял незнакомое, хоть и такое могущественное оружие, постарался вспомнить герейновы поучения, сделал поправку, снова выстрелил, и еще, и еще раз.
Наймарэ дернулся, сорвался со своего бронзового насеста и начал падать. Пуля, конечно, не пробила его броню, Анарен и не надеялся – чешуи наймарэ будут покрепче любого доспеха, но вероятно сильный удар повредил мышцы и кости. Он снова схватился за бинокль – наймарэ летел медленно, как-то криво, его заваливало на бок – одна из пуль повредила перепонку крыла.
Энери, которого потряхивало от злой радости, снова поймал полуночного в перекрестье и выстрелил, целясь в проклятую белесую рожу.
Наймарэ дернулся, сорвался со своего бронзового насеста и начал падать. Пуля, конечно, не пробила его броню, Анарен и не надеялся – чешуи наймарэ будут покрепче любого доспеха, но вероятно сильный удар повредил мышцы и кости. Он присмотрелся – наймарэ летел медленно, как-то криво, его заваливало на бок – одна из пуль повредила перепонку крыла.
Энери, которого потряхивало от злой радости, снова поймал полуночного в перекрестье и выстрелил, целясь в проклятую белесую рожу.
Не попал.