Чтение онлайн

— Тут столько разбитых джипов. Разве их нельзя отремонтировать?

— На каждый у нас есть приказ об уничтожении, сэр. Мы снимали с них годные детали и узлы и устанавливали на те джипы, что снова шли в дело.

— А чего ты не продал их как вторсырье?

— У меня нет такого права, сэр. Это собственность армии, и распоряжаться ею может только штаб. Я лишь выполняю приказы.

— Странно. — Он пожал плечами. — В штабе могли бы об этом подумать.

Я промолчал.

— Как следует из приказа, после демобилизации ты остаешься во Франции, — сменил тему лейтенант. — А почему ты не хочешь возвращаться домой?

— Мои родители умерли, сэр. Так что возвращаться мне не к кому.

— У тебя есть девушка?

— Да, сэр.

Он кивнул.

— Я так и думал, сержант. Это основная причина, по которой солдаты хотят здесь остаться.

Я не ответил, лишь искоса посмотрел на него. Молодой парень, не старше меня.

— Вы тут давно, сэр?

— Да нет, сержант. Три недели как прибыл из Уэст-Пойнта [36] .

Опять я не стал комментировать его слова. Лейтенант посмотрел на меня.

— Знаешь, сержант, завидую я тебе. Я-то войны не застал. А тебе удалось столько повидать. Я просил направить меня на Тихий океан, а оказался в Европе.

— Здесь тоже нужны люди, сэр.

Ну и чудик, подумал я. Если он чего и упустил, так это пулю в лоб.

— Отсюда меня переводят в Берлин. Там, должно быть, будет поинтереснее. Я видел все фильмы с Марлен Дитрих. Эти немки очень хороши.

Мы уже подошли к казарме. Я открыл дверь и рыкнул по-сержантски: «Смир-на!»

Только в конце июня я отремонтировал все джипы, спрятанные в гараже приятеля Поля. Фелдер и солдаты давно отбыли, поэтому мне пришлось нанимать французов. Всех их нашел Поль. Это были мужчины в годах, далеко не призывного возраста, а потому и не попавшие в армию. Зато дело свое они знали, многие всю жизнь проработали на автомобильных заводах.

Проблема состояла в другом, по-французски я практически не говорил, а потому зачастую не мог объяснить, что мне от них нужно. Рабочие же не знали ни слова по-английски. Кончилось тем, что Жизель стала проводить в гараже несколько часов в день, переводила мои указания на понятный им язык. Только с ее помощью нам удалось довести работу до конца.

Потом мне пришлось с ними расплатиться. На это ушло девять тысяч долларов из моих сбережений. В итоге у меня осталось семнадцать тысяч. Но деньги я потратил не зря. Выглядели джипы лучше, чем в тот день, когда они выкатились из заводских ворот. Французские автомобильные компании еще только налаживали производство, но многие потенциальные покупатели соглашались ждать французские авто.

Если бы не Поль, у меня могли возникнуть проблемы со сбытом. Но он был на моей стороне. И нашел желающих приобрести джипы. Однако уже не за такую высокую цену, по которой они уходили во время войны. 25 июля я продал последний джип Прибыль составила двадцать тысяч долларов плюс новенький джип с брезентовым верхом и боковыми окнами из плексиглаза.

Жарой и влажностью летний Париж напоминал ад. Но все с радостью возвращались на работу, которая свидетельствовала о начале мирной жизни. Однако только начав работать, народ тут же вспоминал о летнем отпуске. Я понятия не имел, что во Франции уход в отпуск — почти что религиозный ритуал. Летом французы покидали Париж. Гуляя по улицам, я видел в основном американских и английских военных, но никак не мирных французских горожан.

Свое недоумение я выплеснул на Поля, когда вечером пришел в клуб.

— Почему так происходит? Я ничего не понимаю. Раз уж началась нормальная жизнь, почему вы не можете вести себя, как нормальные люди?

Он рассмеялся.

— Это нормально. Даже во время войны французы уходили в отпуск.

Толстяк, который приглядывал за дверью черного хода, он же шофер и телохранитель Поля, торопливо подскочил к нашему столику.

— Послушайте радио! — возбужденно воскликнул он. Поль знаком предложил мне последовать за ним. Мы поспешили в его кабинет. Комментатор что-то верещал. Говорил он так быстро, что я не смог разобрать ни слова.

Вскоре Поль обернулся ко мне. Начал объяснять, что к чему, но так разволновался, что то и дело перескакивал с английского на французский. Но я все-таки уяснил, что американцы сбросили на Японию атомную бомбу, в результате чего погибли тысячи людей.

Поль смотрел на меня с перекошенным от ужаса лицом.

— Это же кошмар. Так много жертв. И все невинные люди, никогда не воевавшие. Кто же придумал такую бомбу?

Я покачал головой.

— Не знаю. Никогда о ней не слышал. Поймай «Голос Америки». Может, там нам все объяснят.

Поль покрутил диск, но поймал Би-би-си. Английский комментатор тараторил с той же скоростью, что и французский. И не менее возбужденно.

— Американцы сбросили атомную бомбу на японский город Хиросиму. Президент Гарри Трумэн, выступая перед американским конгрессом, сказал, что эта бомба остановит войну на Тихом океане и спасет жизнь тысячам американцев, которым в противном случае пришлось бы штурмовать один японский остров за другим.

Поль выключил радио, не дав мне дослушать.

— Атомная бомба? Что же это за зверь?

— Не знаю, — ответил я. — Но, думаю, штука хорошая, если может остановить войну.

— Политики! — В голосе Поля слышалось отвращение. — Социалисты пытаются лишить де Голля власти, потому что война закончилась и он им уже не нужен. Англичане дали Черчиллю пинка, не успели немцы капитулировать. Французские социалисты и английские лейбористы на самом деле пособники коммунистов. В конце концов Россия будет контролировать всю Европу.

Вечером, вернувшись домой с Жизель, я пересказал ей разговор с Полем и спросил, все ли французы так думают.

Она заулыбалась.

— Это вряд ли. Поль — корсиканец, и у него слишком уж живое воображение. В конце концов это произошло за тридевять земель. И не должно нас волновать.

Я достал бутылку пива и сидел за столом, пока Жизель не появилась из ванной.

Взглянув на меня, она рассмеялась.

— Почему бы тебе не лечь в постель? Теперь война действительно закончилась.

В середине августа, в полтретьего утра, когда мы с Жизель крепко спали, нас разбудил Поль. Таким нервным я никогда раньше его не видел. Он плюхнулся на стул в кухне. Я быстро налил ему коньяка, а Жизель поставила на плиту воду для кофе.