Холодные сердца
Шрифт:
– Скрип, скрип. Чавк, чавк. Шлеп, шлеп. Повернись на бок. Ногу чуть… Неудобно… У тебя огромный! Забыла?! Чавк, чавк. Шлеп, шлеп…
Утром Артем проснулся от дичайшей головной боли. Была суббота – выходной день. Он долго умывался, с трудом припоминая, чем закончился вчерашний визит Кожина, но так и не мог внятно вспомнить, что было реально, а что пригрезилось… Веселая, даже помолодевшая жена ласково пожурила, сервируя стол к завтраку:
– У-у, пьяница! Вчера отрубился. Мне перед Кожиным было неудобно. Вы не договорили.
– Он пьет как верблюд и не пьянеет.
– Он же мент! Им так положено!.. Пригласил нас сегодня к себе на дачу. Будут шашлык и рыбалка. У него дача на Солнечном озере.
– Уже успел там устроиться! Там у всех шишек дачи. Когда он ушел?
– Ты уснул, он посидел с полчаса, думал, что проснешься, а потом ушел.
– Черт, похмелье дикое. Дай водки.
– А машину кто поведет?
– Ты. Видишь, в каком я состоянии!.. Он к тебе не приставал? Не лапал?
– Я уже не такая привлекательная, как в молодости… Намеки делал прозрачные, но, видимо, так, для приличия…
– Как это? – удивился Бардаков. Как можно делать неприличные намеки, чтобы соблюсти приличия?
– Он, как ты выражаешься, шишка, а мне далеко за, – вдруг со злостью пояснила супруга. Спросила резко, бросив кухонное полотенце на стол: – Можно не углубляться в тему?
Бардаков не поверил ее спектаклю:
– Фигня. Я знаю – ты ему нравишься… Странно, что он не приставал… Я специально уснул…
– Ты специально уснул? – вскинулась Анна негодующе.
– Да. Чтобы вы могли…
– Ну, ты урод полный!
– Мы же заранее договорились, как действовать!
Анна отмахнулась с досадой:
– Я дипломатично уводила разговор на тебя, чтобы не ворошить прошлого… Думала, вы еще поговорите и решите вопрос сами… Без моего участия!
Бардаков зло взвился – неужели ничего не было? Он же все ясно слышал! Неужели все было сном и он принимал желаемое за действительное? Господи! Ему требовалось удержать завод за собой любыми способами и средствами! Любыми!
– В следующий раз уводи так, чтобы он думал, что может с тобой…
– Фу, гадости говоришь.
– А я хочу? Надо! Выкупим завод, по-другому заживем…
– Мы и так живем лучше некуда! – закричала в ответ жена. – Ты что дуреешь? Из-за чего?
– Надо лучше, дорогая супруга. И ты это понимаешь не хуже меня, – спокойным голосом произнес Бардаков…
Дача Кожина находилась далеко за городом, в сосновом бору у прекрасного озера. Живописные берега, песчаные пляжи – эти места давно пришлись по вкусу власть имущим. Дачи не были огорожены каким-то забором, но в народе считались закрытой территорией, и туда старались не заезжать.
Кожин принимал Бардакова и Анну вместе со своим сыном – светловолосым высоким красавцем Станиславом. За шашлыком и выпивкой у бревенчатого коттеджа-теремка время летело незаметно. Потом все вместе, вчетвером, пошли к озеру удить рыбу.
Кожин заметил, что Анну не интересует ловля, и предложил ей насладиться в домике видеофильмом с видами старой Европы под так любимую ею классическую музыку.
Бардаков хмуро следил за поплавком. Иногда следовали ленивые поклевки.
Станислав поймал двух увесистых линей.
Кожин, провожавший Анну в домик, не показывался уже с полчаса. Бардаков нервничал и поглядывал на часы.
– Что-то клев плохой, – заметив его нервозность, мягко произнес Станислав. – Пойду принесу прикормку и посмотрю, где отец. Может, опять служебные дела отрывают?
Станислав ушел. Бардаков чувствовал, как все внутри его сотрясается от гнева – Кожин конечно же сейчас пользует его жену. И вчера это был не сон и не пьяное дурное наваждение – он драл ее, пока Артем спал. Драл эту суку, которой он верил и которую любил!
Его возмутило, что Анна оказалась такой довольной сегодня утром. Вчера, значит, ей понравилось со своим первым любовником старое вспоминать! А иначе как? Стерва! А он доверился ей во всем, любил эту стервозу все эти годы. Был с ней счастлив…
Злясь, Бардаков пошел к домику.
Он миновал несколько полян, запыхался – дородное тело вспотело, и появилась одышка. Остановившись, он вдруг осознал, что не испытывал сожаления от измены жены. Он подсознательно был готов к такому повороту событий. Хрен с ней, все равно былая страсть прошла. Пусть порезвится! Лишь бы своими прелестями уговорила Кожина помочь… Он усмехнулся: прелестями! Для него они уже давно не прелести, а отвратность – женщина стареет и не вызывает никаких сексуальных позывов! Ставки слишком высоки в игре, которую затеял Артем Бардаков, если старая жена еще на что-нибудь сгодится, он будет только рад этому!
Он пошел к домику спокойнее, а у резного крыльца начал красться на цыпочках. Он слышал, как из окна раздавались скрип старой деревянной кровати с пружинным матрацем и постанывания Анны. Он усмехнулся – стонет как проститутка. Пытается доказать, что ей нравится, как ее обрабатывают! Вот мразь! С ним она себе такого не позволяла, молчала, сжав губы, словно партизан на допросе, когда он проникал в нее и приносил наслаждение… Нет, реально приносил наслаждение – он знал это. Он чувствовал, как она под ним тихонько кончала с ворчанием, мерзкая шлюха, а здесь рычала, словно спаривалась с богом плотской любви, как там его… А, наплевать… Она стонала под другим мужиком, и это все объясняло!
От ударов сердца заложило уши. К чему такое волнение? Он спокоен, совершенно спокоен! Ничего не происходит, что его может задеть…
Он осторожно заглянул в зашторенное окно. Сквозь щель между клетчатыми шторками была видна широченная кровать, застеленная белым в цветочек покрывалом, обнаженная Анна, потная и расслабленная, и кабан Кожин, похожий на крупного самца гориллы. Было удивительно видеть Анну под другим мужчиной, всаживающим в нее свой член, сжимающим своими толстыми короткими пальцами ее полные груди с торчащими от истомы сосками. Кожин блестел от пота и работал медленно, с остановками.