Чтение онлайн

– Вы вегетарианка?

– Нет, просто не хочу привыкать к той пище, которая мне не по карману. Ведь потом будет хотеться.
– Она застенчиво улыбнулась.

– Скажите, - осторожно спросил я, - а кто ваши родители?

– Мама учительница, а папы у нас нет. Я незаконнорожденная.
– Она тревожно заглянула мне в глаза.
– Это вас не смущает?

– Что вы! Что вы! Так вы с мамой живете?

– Нет, мама у меня в Горьком. Я здесь одна. Я окончила Училище памяти 1905 года.

– А где же вы живете?

– Когда у кого. Несколько дней жила у Аркадия Ефимовича, ну, который нас с вами на выставке познакомил. Только вы ничего не подумайте, у него жена есть. Теперь у одной знакомой живу. Она в Туркмению поехала на этюды. Через месяц вернется.

– Еще раз извините, что расспрашиваю, но...

– Ничего, ничего, пожалуйста, я привыкла.

– Гм, да я ничего особенного, я только хотел спросить, сколько же вам лет?

– Двадцать три.

– Двадцать три? Я думал, вам не больше семнадцати.

– Просто я хорошо сохранилась.

Почудилось ли мне, или и впрямь в глазах у нее сверкнул издевательский огонек? Нет, наверно, показалось, потому что она уже смотрела не на меня, а на мелкий рисунок тарелки.

– Ох, что же я! Кушайте. Огурчик положить?

– Спасибо, - прошептала она.

Ночью я увидел мать. Такой, какой она была в моем детстве. Она медленно распрямилась над тазом, стряхнула с рук мыльную пену и сказала: "Я же тебе запретила лазать на чердак". И я тотчас же оказался на чердаке и увидел, как зеленоватый луч ударил в окошко и превратился в рыжую девочку с огненным помидором в руке. "Не шуми", - строго сказала девочка и откусила помидор. На ней было короткое байковое платье, и из-под него вылезали розовые штанишки. "Не шуми", - повторила она. "Это Шурочка", - сказала мать, она уже почему-то тоже была на чердаке. "Какая же это Шурочка?
– удивился я.
– Она же умерла". В ответ мать молча протянула мне круглое зеркальце. "Это не Шурочка!" закричал я и ударил мать по руке. Зеркальце выскользнуло и, ударившись об пол, разлетелось сверкающими осколками.

Здание метро мягко и округло розовело под сухими лучами бабьего лета, время от времени исторгая из себя разноцветные стайки пассажиров, пятипалый желтый лист отлепился от ветки клена, медленно покружил в воздухе и, со слабым шорохом опустившись на тротуар, начал красться к моим ногам. Затем второй, третий... А Полины все не было. Листок подкрался ко мне и стал тихо карабкаться на ботинок. Я отдернул ногу и переместился в сторону от ползущих на меня листьев. И тогда я увидел дом. Двухэтажный, из красного кирпича. Из подворотни дома выбежала Полина и с перепуганным лицом помчалась через дорогу к метро.

– Полина, Полина, я здесь!
– закричал я и замахал руками.
– Что случилось?

Она чудом увернулась от выскочившей из-за угла машины и впрыгнула на тротуар.

– Да что с вами?

– Кузнечик, - прошептала она.

– Какой кузнечик? Ничего не понимаю.

– Там большой кузнечик. Я не рассчитала и приехала раньше. Решила где-нибудь во дворе посидеть. На скамеечке. А он прыгнул на меня.

Я хотел рассмеяться, но лицо девочки выражало такой ужас, что я сдержался.

– Успокойтесь, давайте сперва зайдем в кафетерий, а в музей тогда уж попозже.

Я твердо взял ее за руку и повлек в конец сквера к стекляшке кафетерия. Рука была маленькая, холодная и влажная.

В кафетерии было грязно и малолюдно. Я выбрал относительно чистый столик, усадил за него Полину и направился к стойке. Вернувшись с кофе и булочками, я обнаружил, что она, скорчившись, сидит на стуле, поджимая под себя правую ногу, и сосредоточенно постукивает себя по зубам костяшками левой руки.

– Кушать подано!
– Я склонился в шутливом поклоне.

– Ай!
– Девочка отдернула руку ото рта, лязгнула зубами и вскинула на меня глаза.
– Это вы?

– Нет, это Серый Волк, давайте кофейку попьем. Смотрите, какие булочки. Еще теплые.

– Я, кажется, поняла.
– Девочка аккуратно отщипнула кусок булочки.
– Это была самка. А кофе сладкий?

– Да, с сахаром.

– Я вообще-то стараюсь воздерживаться от сладкого. Ведь я такая чувственная. Мне надо воздерживаться. Да, это точно была самка. Я ее узнала, это Saga pedo. У них не бывает самцов. Только самки. Они размножаются партеногентическим путем.

– Парте... как?

– Ну, партеногенез, бесполое размножение. Одни самки. Амазонки своего рода. Но почему она на меня набросилась? Они никогда на людей не нападают. И вообще они тут не водятся.

– Да почему вы думаете, что она на вас напала? Случайно прыгнула...

– Нет-нет. Случайность исключена. Вы знаете, они такие интересные, эти Saga pedo. Правда, хищницы, но ведь бесполое зачатие! Вот если бы и у людей так было!

Я чуть не захлебнулся кофе.

– Я что-то не так сказала?
– обеспокоилась Полина.
– Но ведь это же элементарно. Правда, я как-то раз пыталась объяснить Аркадию Ефимовичу влияние насекомых на наши философские представления, а он обиделся. Сказал, что я оскорбляю его чувства. Странно, взрослый человек... и в общем-то тонкий... И вдруг такая узость мышления. Нет, вы не подумайте, что я что-то... Он очень хороший человек. Но почему она все-таки на меня напала? Обычно на меня нападают стрекозы. Ну это понятно. Но чтобы кузнечик! значит, дело зашло уже далеко.

Она заскребла по чашке обкусанным ногтем указательного пальца.

У меня было такое чувство, будто я присутствую на премьере какого-то страшно увлекательного фильма, но опоздал к началу и вынужден смотреть его прямо с середины. Однако от вопросов я воздержался и понимающе кивнул. Этот кивок так воодушевил Полину, что она даже выпростала из-под юбки поджатую ногу и стала елозить по полу мыском ботинка:

– Да, конечно, рано или поздно это должно было начаться. Нельзя безнаказанно жить в чужом доме и ощущать себя хозяевами. Миллионы лет они владели землей, и вдруг пришли мы, понастроили свои дурацкие жилища и объявили себя царями природы. Да мы по сравнению с ними не то, что новорожденные, мы, может быть, даже еще не родились. Кто знает, быть может, - она с недоумением посмотрела на свою руку, все еще продолжающую скрести по чашке, - быть может, нас еще и нет. Я иногда даже думаю, - голос ее упал до шепота, - мы просто им снимся, и, когда они проснутся, мы исчезнем. Со всеми нашими домами, заводами и полетами в космос.

– Если я вас правильно понял, я не более чем кошмарное сновидение таракана?

– Вас это смущает?
– удивилась Полина.
– Но это же эстетический предрассудок! Хотя...
– она

задумчиво поглядела на меня, - вы скорее всего снитесь бабочке-лимоннице, потому что вы доброе и красивое сновидение.

Кажется, я покраснел:

– А вы, Полина, чей сон? Такой яркий и удивительный...

Девочка съежилась и помрачнела:

– Ох, лучше не спрашивайте! А то мне опять страшно будет. Я ведь сейчас одна ночую. Правда, меня сегодня Аркадий Ефимович с женой приглашали в гости. С ночевкой. Я даже халат с собой взяла. И полотенце. Они такие добрые. Только неудобно, ему опять придется на кухне спать. И все-таки почему она на меня напала?..