Чтение онлайн

Она сидела за кухонным столом, держа перед глазами что-то белое, и беззвучно шевелила губами. Сперва я решил, что она плачет и это носовой платок. Но это был не платок. "Бедный фавн, - бормотала она, - бедный фавн". Половица скрипнула у меня под ногой, но она не услышала, полностью уйдя в свой перевод. Усатый таракан с блестящей спинкой выполз на середину кухни. За ним второй, третий... Татьяна была права, у нас действительно завелись тараканы.

Все последующие дни мной владело праздничное настроение. Я вспоминал ее испуганное лицо, отпрянувшее от моего удара, залитое красным светом торшера, - и как будто кто-то сдергивал с предметов тусклую пленку - красное, белое, рыжее сверкало перед моими глазами, и внутри меня что-то дрожало, вибрировало, как бы готовясь вырваться из меня и взлететь.

В тот день я вернулся с работы раньше обычного, у меня побаливала голова, и я отпросился. Я открыл дверь и тотчас же услышал Полинин смех, пушистый и кудрявый: "Ой, неужели и вправду так сказал?" Сперва я решил, что она говорит по телефону, но тут черная кожаная мужская куртка привлекла мое внимание. Она грузно свисала с вешалки, приминая собой серый Полинин плащик. "Да говорю же вам, вправду", - отвечал мужской голос. "Так и сказал, что я выиграю конкурс? А это и вправду был председатель конкурсной комиссии?". "Да говорю вам, председатель. Вот смешная, не верите".
– "Ой, Аркадий Ефимович, представляете, мне целую книжку дадут переводить?" Счастливый смех снова брызнул из комнаты в прихожую...

Но ведь я отправился в Дом литераторов безо всякой цели. Я не искал этой встречи. Я и впрямь забыл, что именно его, Витьку Ландо, назначили председателем конкурсной комиссии и что он имеет привычку все время сшиваться в Доме литераторов.

Я попил кофе и уже собирался уйти, и надо же - он выскочил на меня откуда-то сбоку:

– Павлуша, поздравляю, только тебе по секрету. Сам понимаешь, конкурс анонимный. Но мы- то люди опытные, ее руку ни с чьей не спутаешь. Я только Аркадию Ефимовичу...

Он просто захлебывался от удовольствия, которое, как полагал, доставил мне своим известием.

Я в этот момент натягивал на себя перед зеркалом пальто. И вдруг, неожиданно для меня самого, тот, кто был в зеркале, сделал какой-то странный знак глазами и сказал Витьке: "Молодая еще".
– "Что?" - не понял Витька. "Молодая, есть более достойные люди, старик Б., например". Но Витька все еще не понимал. И тогда тот, в зеркале, снова повторил свой странный знак глазами и небрежно добавил: "Да, кстати, я тут буду том Гафиза составлять, не хотел бы ты его попереводить?" Витька радостно изумился и, глупо ухмыльнувшись, кивнул в знак того, что все понял правильно.

Через неделю нам позвонили. Трубку сняла она. "Да, да, я вас слушаю...
– И вдруг лицо ее скукожилось: - Нет, что вы, какие обиды! Да, Б. очень хороший переводчик. Спасибо, что позвонили". Она положила трубку и заплакала. Я утешал ее, как мог, целовал ее руки, маленькие, беспомощные, с крупными косточками запястий. Мне незачем было ее расспрашивать, я и так знал, что именно ей сказал Витька.

Не знаю, зачем это понадобилось живущему в зеркале? Ведь на других женщин он так не реагировал. По всей видимости, Полина заняла в моей жизни то место, на которое до нее не претендовали, - его место.

Это случилось, когда мы с ней были в гостях у Аркадия Ефимовича. Он, сверкая улыбкой и нежной проплешиной, водил нас по квартире и с гордостью показывал свою коллекцию картин. "Это Стрельцов, - говорил он.
– Спился. А это Полуэктов. Выбросился из окна. Теперь его картин в Союзе почти не осталось, все повывезли. А какой талант был! Цветоэнергия просто чудовищная". Мы переходили от картины к картине, от желтого к белому, от красного к коричневому - и вдруг белый домик кротко вспыхнул на стене, дверь в нем доверчиво распахнулась, и в проеме я увидел кусок голубой лестницы, винтообразно уходящей вверх. Я замер: "Что это?"

– Нравится?

– Очень. Он тоже... выбросился?

– Кто? Вася? Нет, он еще жив. Кстати, он свои картины недорого продает, совсем недорого.

– Еще бы, - вмешалась Полина, - у него же их никто не покупает.

И тут Аркадий Ефимович и сказал эту фразу, эту дикую фразу:

– Да, кстати, Полина, я тут на днях вашего отца видел.

– Какого отца?
– Я повернулся к ней. Она смотрела на меня как нашкодившая школьница.

– Не волнуйтесь, Павел Сергеевич.
– Аркадий Ефимович мягко дотронулся до моего локтя.
– Он совсем не такой уж плохой человек. Он мне сказал, что сейчас почти что не пьет.

– Кто не пьет?!

– Я не понимаю, - растерялся он.
– Полина, объясните же, я не понимаю.

Она потупила глаза и стала елозить мыском туфельки по полу. Потом медленно подняла к нему лицо, на котором уже было изображено смущение, и сконфуженно прошептала:

– Простите меня, Аркадий Ефимович, я пошутила.

– Да о чем речь?
– закричал я.

Она потерлась головой о мое плечо и прошелестела:

– Он не отец, он в ЖЭКе работает. Я боялась, что ты рассердишься.

– Так он не ваш отец?
– удивился Аркадий Ефимович.

– Да что здесь происходит?
– Я крепко взял ее за плечо и тряхнул. Голова ее послушно болтнулась из стороны в сторону. Эта покорность неожиданно возбудила меня, и я тряхнул ее сильнее, потом еще и еще, на какую-то секунду мне даже показалось, что ей это нравится, нравится делать вид, что она боится меня. Хотя, может быть, она и вправду испугалась, потому что Аркадий Ефимович вдруг схватил меня за руку и закричал:

– Прекратите, сейчас же прекратите, ведь это женщина!

И тут со мной случилось странное: я вдруг перестал понимать, где я нахожусь и кто эти двое - плешивый мужчина и рыжая женщина. Белый домик кротко мерцал на стене, дверь в нем была доверчиво распахнута, в проеме виднелся кусок голубой лестницы. И я шагнул в эту дверь...

Странно, но лестницы там уже не было, а был коридор, залитый мягким голубым светом. Я пригляделся - в стены были вделаны матовые голубые окошки, и от них и шел этот свет. Впрочем, возможно, это был не коридор, а подземный переход. Я понял, что должен пойти по нему. Но эти двое не пустили меня, не знаю, как это объяснить, но я снова стоял в комнате и тряс ее за плечи. "Какой отец? Какой отец?" - выкрикивал я. На мой крик прибежала из кухни Наташа, жена Аркадия Ефимовича, с руками, вымазанными желтым тестом. Аркадий Ефимович хватал меня за руки, голова Полины со сконфуженной улыбкой механически болталась из стороны в сторону.