Хранитель клада
Шрифт:
– Да там же одна ошибка - и все, и с концами!
– Вот еще стольник.
Дура моя глядела на деньги с ужасом - как будто увидела их впервые в жизни, или боялась, что они превратятся в мохнатых гусениц, или вообще ожидала от прикосновения к бумажкам смерти скорой и беспощадной. Я понадеялся было, что в кои-то веки дурь окажется на пользу нам обоим, но просчитался.
– Восемьсот! За день! Соглашайся, Маша. Когда ты еще столько заработаешь?
Ни-ког-да! И она сама понимала, что такие дни бывают только раз в жизни. Однако ее наконец прошибло - она заговорила, буквально дрожа от страха:
– Ты просто не представляешь, что это такое… У нас одна девчонка от ужаса с ума сошла! Тоже сдуру зазыв с того света делала! Такая вся крутая! Одна! Утром не выходит и не выходит! Мы - туда, а она голая ползает, вся поцарапанная! Вот ты скажи - кто ее ободрал?! Я тебя спрашиваю - кто ее ободрал!
Если в бане зазыв делали - то банник ободрал, он когтистый. Их немного осталось, но они злые. А может, ей тот покойником прикинулся, кто не к ночи будь помянут. Всякое бывает, и дура моя права - нечего подманивать сущности, которые вооружены не только когтями.
Но Бурый слушать не желал про ободранную девчонку и не на шутку разволновался. Надо же, подумал я, вот где добрая душа-то скрывалась, вспомнил покойного друга, пожалел сумасбродку Лизу… Мне, пожалуй, этого не дано и вспомнить-то некого.
И вот сейчас эта добрая душа устроит мне преогромную гадость!
Помощь явилась, откуда не ждали. Огромный дед с примотанным к пиджаку тазом завершил прогулку и прибыл в салон - так большая баржа неторопливо заходит в гавань, и все мелкие суда расступаются, давая ей место. Плавал я, плавал дважды, сопровождая груз льна и пеньки, говорю же - молодость провел неплохо…
– Я пива попил, вроде меньше сифонить стало, - сообщил дед. Маша кинулась к нему, как библейский отец к вернувшемуся
блудному сыну, может, и в объятия бы схватила, если бы не таз.
– Проходите, садитесь! Чайку, кофейку? И даже кресло потащила ему навстречу.
– Не могу, шаечка в брюхо врезается, - задумчиво молвил дед.
– Давайте отвяжем!
– Так сифонит же. Шаечка жестяная и дух во мне удерживает. А так он весь выйдет в дырку и - кранты.
Встав поближе к деду и словно бы находясь под его защитой, моя дура насколько могла сурово обратилась к Бурому:
– Извините, у меня прием клиентов. Я не могу заниматься цели-тельством при посторонних.
– Еще двести, вместе тыща, - ответил на это Бурый.
– Ну, помоги ты ей! Ты не человек, что ли?
– А ты у нас, выходит, человек?
Только тут из туалета вышла Лиза, промокая платочком лицо. Бурый смутился и отступил, он отвернулся к зодиаку и вообще сделал вид, будто он некий предмет мебели.
– Ну вот, я успокоилась, - начала было Лиза.
Моя дура схватила деда под руку и даже, кажется, прижалась к нему.
– Извините, Лизонька, ко мне клиент по записи пришел, мне нужно с ним работать.
– Так я подожду. Я сколько нужно буду ждать!
– Ну, я прошу вас!
– взмолилась моя дура.
– У меня клиент, у клиента проблема! Его из поликлиники погнали! Врачи, называется! Садитесь, сейчас я вам помогу.
– Тыща сто, - прошипел Бурый, не поворачиваясь.
– Столько у меня при себе нет, - сказал дед.
– Ну и хорошо, что нет!
– весело воскликнула дура.
– Я много не беру! Сотенки хватит! Рублей! Идите сюда, присядьте хоть на краешек. Вы кто по знаку зодиака?
– Пенсионер. Так вперед, что ли, платить?
– Нет, что вы, только по результату! Я с вас порчу сниму, здоровье вам поправлю…
– И чтоб не сифонило.
– И только тогда заплатите, сколько можете! Извините, я уже работаю. Я не могу исцелять при посторонних.
Она держалась за деда мертвой хваткой. Я даже похвалил ее - дура дурой, а вот ведь проснулся умишко!
– Вы хотите моей смерти?
– звенящим голоском спросила Лиза.
– Я хочу помочь вот этому человеку. Он мой пациент! Официальная медицина от него отвернулась, денег на дорогую частную клинику у него нет!..
– Как это нет?
– удивился пациент.
– У меня пенсия! Вот, сколько скажете - столько и заплачу…
И начал вытаскивать из каких-то прорех зеленые доллары. Набрав пачечку, он выровнял ее и шлепнул на стол.
Тем временем Бурый совершал какой-то странный маневр - он перемещался лицом к стене, стараясь не попасть никому на глаза.
– Опять баксы… - прошептала потрясенная дура.
– Не нравится? Схожу поменяю.
Дед, взяв пачечку, направился было к двери, но дура повисла на нем, как черт на сухой вербе.
– Никаких поменяю! Я вас лечить буду!
Тут Бурый незаметно и совершенно бесшумно проскользнул в туалет.
Мне это сильно не понравилось. Конечно, я могу принять свои меры… Но сперва неплохо бы понять, что он затеял!
– А как же я?
– еле сдерживая рыдания, спросила Лиза. Моя дура набиралась разума не по дням, а по часам.
– Радость моя, вы сейчас разволновались, пойдите погуляйте, потом придете, спокойненько все обсудим, может, до чего и договоримся.
– Во сколько?
– Я раньше чем за два часа не управлюсь, - подумав, сказала бывшая дура, а ныне - почти умница. Нельзя же называть дурой женщину, которая помогает мне спасти заветный сундучок.
– Хорошо, я приду, - кротко пообещала Лиза.
Я мог спорить на два талера, что она, вернувшись, обнаружит запертую дверь и бумажку «Салон по техническим причинам закрыт».
– И давно сифонит?
– деловито спросила моя дура подозрительного деда.
– С первой мировой.
Она не удивилась, не ужаснулась. Я заметил: первый признак глупости - отсутствие интереса к истории. Дед мог бы преспокойно сказать, что дырка у него осталась с франко-прусской войны, и для моей дуры это бы тоже сошло.