Чтение онлайн

Взгляд Гэйлона стал раздумчивым.

— Ты собираешься советовать мне во время войны?

— И во время мира, который за ней последует. Таковы моя работа и мой долг. В конце концов, милорд, не станете же вы ожидать, что советы пятнадцатилетнего мальчишки помогут вам разобраться в столь важных вопросах! Позвольте мне доказать вам, что я заслуживаю вашего доверия.

— Благодарю тебя за информацию, Тидус, — сказал Гэйлон глухо, сосредоточив все внимание на своем Камне, вставленном в перстень. — Но если война неизбежна — а мне все же хотелось бы получить новые

доказательства этому, — я сам выберу себе советчиков. Ты сильно недооцениваешь лорда герцога Госни. Я сомневаюсь, что во всем королевстве отыщется второй такой же умный и сообразительный человек.

— Должен возразить вам, милорд, — начал Тидус. Все, на что он возлагал такие большие надежды, уплывало из его рук. — Я гораздо опытнее его в государственных делах. Я могу дать вам гораздо больше, чем…

— Я согласен с этим, — перебил его Гэйлон. — Именно поэтому ты должен остаться здесь на случай, если случится самое неприятное, и надежно управлять страной, ожидая моего возвращения. — Гэйлон сложил бумаги и выдавил отстраненную улыбку: — Разумеется, я не знаю этого из первых рук, но отец когда-то говорил мне, что война — это грязное и мерзкое занятие. Нам бы не хотелось, чтобы ты испачкал кровью свое прекрасное платье.

С этими словами король поднялся, и Тидус тоже поспешно вскочил.

— Уверен, что у моего главного советника еще полно дел, — коротко заметил Гэйлон. — У меня, кстати, тоже. Созови заседание Совета сегодня после полудня… Нет, завтра утром. Я хочу, чтобы Арлин и Дэви тоже присутствовали.

— Д'Лелан ксенарец, милорд. Это может быть неразумно.

— Тем не менее сделайте, как я сказал.

Тидус Доренсон низко поклонился. Внутри него бурлили разочарование и ярость.

— Слушаюсь, сир.

Гэйлон вышел в коридор. На этот раз его верный лорд-советник не торопился последовать за ним.

Однажды, когда он держал Кингслэйер в руке, к нему в голову пришла мысль о войне — о такой войне, которая поможет ему завоевать не только этот мир, но и другие миры тоже. Даже теперь, по прошествии стольких лет, воспоминание о могуществе меча и злая воля Наследия Орима заставляли сердце Гэйлона сжиматься от беспокойства. Тогда он выпустил из рук Кингслэйер только потому, что другая великая нужда вела его. Отняв руки от меча, он коснулся Джессмин.

Впоследствии, снедаемый раскаяньем, Гэйлон запретил себе прикасаться и к тому, и к другому — и к королеве, и к мечу. И то и другое подразумевало, что кто-то получит доступ к его душе, к ее дальнему и темному уголку, в который никому не должно быть входа. В конце концов он открылся Джессмин, а теперь оказалось, что ему, быть может, придется взять в руки и Наследие Орима. Эта мысль отравила его радость, которую он постоянно испытывал на протяжении последних недель.

Стояло позднее утро, но в замке было тихо, так как лорды и леди отбыли на охоту. Джессмин, должно быть, пригрелась и спит в королевской постели. В последнее время она спала гораздо больше обычного, однако Миск объяснила ему, что такое бывает, особенно в начале беременности. У него будет ребенок… крошечная дочка с золотисто-желтыми кудряшками, как у ее матери, или сын… Ему трудно было представить себе это. Что он оставит своему наследнику? Выжженный, разоренный край; мир, который никто не сможет нарушить, потому что никого не останется в живых?

Около двери, ведущей в его покои, король на мгновение задержался. Королева может проснуться, но он отправлялся в Сновидения гораздо спокойнее, если находился в это время в своей комнате. Войдя в комнаты, он осторожно заглянул в спальню. Королева, укрытая несколькими одеялами и зарывшись в подушки, спала сладким и безмятежным сном. Он позавидовал ей, хотя знал, что вскоре и ее радостное настроение может оказаться нарушенным.

Мягкое кресло возле очага вполне подходило для его целей. Камень в перстне на пальце уже начал понемногу светиться, и Гэйлон устроился в кресле как можно удобнее. Голова его покоилась на спинке, а вытянутые ноги упирались в решетку камина. У него были тысячи мест, куда он мог отправиться во Сне, но он разбудил в мозгу полузабытое воспоминание прошлого, когда в лесу у костра Дэрин рассказывал принцу Гэйлону Рейссону о своей поездке в столицу Ксенары.

В Занкосе Дэрину случилось побывать в храме бога Мезона. Религиозные вопросы не слишком волновали его, однако архитектурное совершенство храма и подробности магических церемоний и таинств совершенно очаровали его. Вспоминая рассказ герцога Дэрина Госнийского, Гэйлон попытался вообразить себе то, чего никогда не видел, и использовать Сон для того, чтобы переместиться в тот храм точно так же, как он когда-то путешествовал под руководством Сезрана по далеким, никому не известным мирам.

Голубое мерцание Камня обволокло его тело, принося с собой покой, который постепенно побеждал напряженное сопротивление плоти. Легкое ощущение тяжести в ногах появилось и тут же исчезло. Король открыл глаза, увидел между лесом мраморных колонн далекий полуденный свет и вдохнул теплый, напитанный благовониями и куреньями воздух. Зажженные масляные лампы висели на цепях, которые терялись в темноте под потолком. Справа располагался каменный алтарь, который выглядел довольно зловеще, несмотря на затейливую резьбу по камню.

Однако Гэйлон почувствовал, что у него по-настоящему перехватило дыхание, лишь при взгляде на гигантскую статую бога Мезона, которая возвышалась над алтарем и была много выше человеческого роста. Снаряженный, словно воин для битвы, бог сжимал обеими руками рукоять настоящего обоюдоострого стального меча, похожего на Кингслэйер. Самым странным и пугающим было, однако, его мраморное лицо, словно обращенное сразу в два мира. Неведомый ваятель сумел придать чертам лица Мезона выражение, навевающее мысль и об обычных человеческих чувствах, и об атрибутах божества — о милосердии и жестокости, о ненависти и любви.

Глаза статуи были высечены таким образом, чтобы гипнотизировать и устрашать, и Гэйлон почувствовал, что этот холодный взгляд устремлен прямо на него. Из состояния оцепенения его вывел только далекий звук гонга, многократно повторенный и усиленный каменными стенами пустого храма. Тут же послышалось мягкое шарканье десятков ног, и король Виннамира отпрянул за статую и спрятался в ее тени. Он сомневался, что его здесь примут с распростертыми объятиями, вне зависимости от того, узнают ли его жрецы или нет, но надеялся увидеть или услышать что-нибудь полезное для себя.

Множество людей в белых одеждах, кто в сандалиях, кто босиком, заполнили собой обширное пространство перед алтарем и уселись на полированном каменном полу ровными рядами. Гэйлон насчитал их больше сотни. Один из жрецов вышел вперед и запел. Остальные подхватили песню невероятно высокими и приятными голосами, и Гэйлон вспомнил, что все до одного жрецы Мезона являются евнухами. Так ему говорил Дэрин. Служение богу Мезону требовало, чтобы его жрецы подвергались кастрации, и, судя по тому, что Гэйлон видел перед собой, этот обычай сохранялся до сих пор, дабы жрецы и монахи ордена становились бесстрашными и безжалостными воинами.