Чтение онлайн

Но Гэйлон и не думал отходить, ему хотелось лишь одного — мстить. Ксенарцы захватили Арлина, и им придется за это заплатить. Кровь текла рекой, и Гэйлон перестал сдерживать ту ненависть и ярость, с которой он боролся всю свою жизнь. Теперь он только радовался охватившей его страсти. Даже будучи маленьким мальчиком, он никогда не стыдился той радости, которую приносили ему разрушение и смерть.

Здесь на узкой тропе, зажатой каменистыми и неприступными стенами ущелья, острый как бритва и тяжелый как рука судьбы меч стал продолжением его кисти и плеча, которое обладало своим собственным осязанием. Каждая смерть приносила ему экстатическое наслаждение, а реки крови заставляли распаляться еще сильнее. Именно эта темная сторона его характера и была той самой причиной, по которой он и хотел взять в руки Кингслэйер, и так этого боялся. Забытье убийства, овладевавшее им, могло привести к гибели всех, в том числе и его самого.

Герцог Госнийский сражался рядом, щедро сея смерть направо и налево. Его гнедой прижимался боком к кобыле Гэйлона, но был развернут в противоположном направлении. Лицо юноши выглядело так, словно он наслаждался сражением не меньше короля. Это на минуту обеспокоило Гэйлона, но ему некогда было задумываться. Всякий раз, когда под его ударом падал очередной ксенарец и король получал передышку, он оглядывал вражеские войска, пытаясь разглядеть белые одежды жрецов Мезона, но не видел ни одного. Их пение тоже затихло — как и когда он не обратил внимания, — и это было тревожным признаком.

Солнце стояло почти в зените, и его лучи теперь освещали тропу. Вскоре жара стала невыносимой для воинов, закованных в металлические доспехи. Король, отирая с лица пот, заметил своего кузена, который сражался без шлема в пешем строю. Его морковно-рыжие волосы были хорошо заметны в толпе сражающихся.

На юге раздался пронзительный рев боевой трубы, возвещавший какую-то перемену. Гэйлон подумал, что если что-то изменится, то, скорее всего, не в пользу виннамирцев. Тем временем каждый из сражавшихся на мгновение замер и прислушался, а затем вернулся к своей главной, весьма нелегкой задаче — остаться в живых.

Крики гнева, отчаянья, боли были внезапно заглушены одним дружным и мощным криком. Верхом и пешком в горловину ущелья ворвалась еще одна группа ксенарцев. Северяне пытались противостоять напору свежих сил, но под давлением напирающего врага вынуждены были отступать. Гэйлон, пытавшийся справиться со своей испуганной лошадью, на несколько секунд потерял врага из виду, а потом оказалось слишком поздно.

Когда он увидел острый наконечник тяжелого копья, направленного ему в грудь, он уже не мог закрыться щитом. Не раздумывая, он потянул на себя вожжи, и гнедая попятилась, а потом взвилась на дыбы. Копье угодило ей в грудь, и несчастное животное тяжело опустилось, ударив врага передними копытами. Она еще сумела сделать один маленький шаг, а потом колени ее подогнулись, и она рухнула, увлекая Гэйлона за собой. Король чудом успел выдернуть ноги из стремян, чтобы не оказаться придавленным лошадью.

Увидев протянувшуюся к нему руку без оружия, король был готов взмахнуть мечом и только потом сообразил, что это рука Дэви. Юноша кричал что-то, но за шумом схватки его голоса было не разобрать. Вокруг них отступали воины Виннамира. Гэйлон подхватил с земли свой окровавленный меч и, стиснув кольчужной перчаткой запястье Дэви, уселся на его коня сзади. Дэви пришпорил своего усталого скакуна.

Свежие силы противника смяли своей массой передние ряды обороняющихся и начали их систематическое избиение. Ничто уже не могло остановить ксенарцев. Битва была почти проиграна, и армия Виннамира стала отступать в долины, оставив на камнях тропы своих убитых и раненых. Гэйлон и герцог Госнийский возглавляли отход.

Между тем сын портного Ринн не сидел сложа руки. Многие лучники обращались с мечом так же хорошо, как и с луком, поэтому, отложив на время свое дальнобойное оружие, они присоединились к войскам короля на тропе. Остальные, численностью больше пятисот человек, разошлись по сторонам дороги и укрылись в поросших лесом предгорьях. Ринн не только обладал острым зрением, но и даром предвидения, поэтому его лучники все утро оставались на своих постах. В рукопашном сражении в теснине ущелья их умение было бесполезно.

Со своего наблюдательного пункта, расположенного высоко над северной оконечностью Морского прохода, Ринн почти не видел самой битвы, скрытой от него изгибом ущелья, однако догадаться, кто одержит верх было нетрудно. Один раз он заметил короля, на шлеме которого развевался алый шарф, однако потоком людей его утянуло глубже, и он пропал из виду.

Полдень принес с собой катастрофу, которую Ринн предвидел и которой так боялся. Сначала до него донесся зов трубы, и по этому сигналу новый отряд армии Роффо вошел в ущелье. Ему было ясно, что армия Виннамира не выдержит их напора и начнет отступать.

К одной из стрел Ринна был заранее привязан свисток из тростника, и вот эту стрелу Ринн запустил высоко в воздух. Его пронзительный свист означал сигнал приготовиться всем лучникам, которые укрылись за деревьями и камнями по обеим сторонам дороги. С замиранием сердца стрелки смотрели, как мимо них быстро шли или едва ковыляли их друзья и вчерашние соседи, опережая врага всего лишь на несколько десятков шагов. Король и Дэви проскакали по дороге верхом на одном жеребце, который спотыкался под двойной ношей. За ними следом появились Керил и Мартен, и Ринн некоторое время шептал благодарственные молитвы за спасение своих друзей.

Лишь только из створа ущелья показались первые ксенарские солдаты, виннамирские лучники открыли огонь, счастливые оттого, что могут отомстить за своих товарищей. Утром они уже положили несколько тысяч солдат противника и теперь повторили свой успех. Под перекрестным огнем оказались десятки и сотни коней, всадников и пеших солдат. О жестокости происходящего никто не подумал, хотя урон, нанесенный противнику, был даже большим, чем на Ксенарской равнине. Пятьсот ожесточившихся стрелков, засевших в укрытиях над дорогой, сумели сначала остановить, а потом и обратить в бегство превосходящие силы противника. Пусть на время, но страшная угроза миновала. Жрецов же Мезона по-прежнему не было слышно.

Поняв, что врага удалось пока задержать, Ринн пешком спустился в долину. Еще ночью им удалось перенести лагерь на возвышенное место, поросшее деревьями, и хотя воды на полях больше не было, они превратились в вязкое болото. Полотно дороги было усыпано телами. Многие умерли от ран, так и не успев добраться до палаток, и Ринн попытался справиться со своей печалью. Важнее было сосчитать живых, а не мертвых.

Сбоку от дороги он обнаружил Мартена, стоявшего на коленях. Его взмыленный рыжий конь пасся неподалеку. Лицо Мартена было в крови, которая сочилась из рассеченной брови. Оружие Мартен отложил в сторону, а сам склонился над лежавшим в грязи юношей. Этот молодой копейщик потерял руку и каким-то образом умудрился дойти досюда с тропы. Зеленовато-белый оттенок его лица лучше всяких слов рассказал Ринну о том, какая судьба его ждет.