Хризалида, Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

Хризалида

на обложку

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

Шрифт:

IV. «Стройный образ миссис Сидонс…»

Стройный образ миссис Сидонс Зеркало хранит. Но пред ним в углу твоем Сергиевец спит. 2 апреля 1926, Москва

«Отчего китайские птицы…»

Е.С. Готовцевой

Отчего китайские птицы У тебя живут по стенам? Что в цветистом их облике снится Твоим золотистым глазам? Экзотичное их оперение, В мелких холмиках радужный край, Мелкоцветное веток цветение — Весь китайский игрушечный рай — Что тебе до него, погруженной В тот глубокий, трагический мир, Где улыбка царит Джиоконды, Где судьбу вопрошает Шекспир? Впрочем — думать об этом не надо. И сквозь птичек китайских твоих Мне видна золотая лампада В самоцветных камнях дорогих. 6 июня 1926, Москва

«Как лебедя пустынный крик…»

С.А. Сидорову

Как лебедя пустынный крик, Твой голос в ночь мою проник, И, в тихий мой упав затон, Услышан был и понят он… И зазвенели камыши В ночной тиши моей души, И в черном зеркале воды Отзывно дрогнул лик звезды, Светила дальних тех миров, Откуда лебедь шлет мне зов. 5 декабря 1926, ночь. Москва

«Порог священный Магомета…»

А.В. Коваленскому

Порог священный Магомета, Года служения Христа, Весна духовного расцвета И дольней жизни полнота В кристалле радостном сегодня Стоцветной радугой горят, И солнцем творческой свободы Твой глетчерный лучится взгляд. Что он провидит в отдаленьи Тебе отсчитанных годов? Земной ли славы сновиденья Или путей надзвездных зов? Почтим напутственным приветом Того, чей путь пролег меж нас, Ребенка, мага и поэта: «Попутных ветров! Многи лета! Созвездий светлых! В добрый час!» 8 декабря 1927, Москва

Памяти Федора Сологуба

Светило бледно-золотое Мерцает мертвенно во мгле Над леса угольной чертою, И снится мне земля Ойле. Твоя земля, изгнанник мира, Печальных Навьих чар поэт, Чья заколдованная лира Меня будила с ранних лет, Сквозь увядание и тленье, И злых страстей бесовский пир, Чаруя сладостным виденьем Земли Ойле, звезды Маир. 29 декабря 1927, Хотьково — Софрино

В опустелой детской

Сергеюшке

Грустно мячик одинокий Дремлет на полу. Мальчик, мальчик мой далекий, Где ты, мой шалун? Вот вагоны из катушек, Поезд, паровоз, Сколько сломанных игрушек! Ах, не надо слез. Тут безногая лошадка, Там бесхвостый кот. Клочья порванной тетрадки, Сказок переплет. Сиротливо книжный шкафчик Жмется в уголок, Как и я, родной мой мальчик, Пуст и одинок. 7 августа 1928, Сергиев Посад

«В черном платке, с ногой забинтованной…»

В черном платке, с ногой забинтованной, В теплых калошах по саду бреду. Свет голубой, мне давно обетованный, Горняя свежесть и ясность в саду. Недуги рушат приют мой ветшающий, Рухнет, быть может, назавтра мой дом. Кружится голубь в лазури сияющей, На землю падает лист за листом. 28 сентября 1928, Сергиев Посад

«Желтый лист на тонкой ветке…»

Желтый лист на тонкой ветке — Золотая колыбель, В ней ребенок огнецветный, Чье прозвание — Капель. Покачается малютка В колыбели золотой От рождения минутку И смешается с землей. 8 ноября 1928, Сергиев Посад

«Строгий и печальный взгляд…»

Валерии З<атеплинской>

Строгий и печальный взгляд По-советски стриженой мадонны Затаил привычной скорби яд. Меч не вынут из груди пронзенной. Точно страшно вынуть этот меч. Точно скучно, если боль уйдет. И решило сердце — боль сберечь Оттого, что радости не ждет. А вдали, в нагорной вышине, Уж в цвету оливы и платаны. Вести шлют в долины о весне, Полные надежны несказанной. 10 ноября 1928

«Когда схватит горло клещами…»

Когда схватит горло клещами И стиснет клещи палач, Не рвись у него под руками, Не моли о пощаде, не плачь. Затворись в голубую келью, Куда ему входа нет, И боль раскаленная тела Претворится в прохладу и свет. 13 ноября 1928

«Ужасное слово “массы”…»

Ужасное слово «массы». Алмазный звук — «человек». Племена, народы и классы Алмазный звук рассек, Когда завершилась тайна И в косном мире возник Сорвавший покровы Майи, Носящий имя Лик. 13 ноября 1928

«Бессонной долгой ночью…»

Бессонной долгой ночью, Когда слушаешь так напряженно Докучные совести мысли И стоны в глухих подземельях Своих, заточенных в темницу Великих возможностей жизни. Бессонной долгой ночью, Вздыхая в тоске и томленьи, Хотело бы сердце покинуть Навеки привычные стены, И тех, кем оно любимо, И всё, что здесь полюбило. Сума и посох дорожный. Пустыня. Молчание. Звезды. Возврат к чистоте первозданной Очам, в темноте открытым, Предносится в смутном мечтаньи. И рядом нежданно другое Теснится в пределе сознанья Прибоем властным и грозным: Застенки. Замученных жизней Глухие призывные вопли, Во тьме затаенное горе И слезы тоски безысходной. Утраты, отчаянье, гибель — По струнам натянуты туго. От жизней, сокрытых во мраке, От ближних, и близких, и дальних, От всех, кто живет на земле. . О нет, не звездам, не пустыне, Не снам красоты первозданной — Придется мне душу отныне Отдать мировому страданью. 17 ноября 1928