Хризалида, Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

Хризалида

на обложку

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

Шрифт:

С ветки слетела ворона, Канула в снежную муть. Черной нуждой отягченный Труден вороний путь. Будет на смрадной помойке Рыбьи ошметы глотать. Будет с терпением стойким Новых удач поджидать. К вечеру с горестным граем Спрячется в мокрую ель. Колкая там и сырая Ждет ее к ночи постель.

«Сладко ящерице спится…»

Сладко ящерице спится На сухих согретых мхах. Кто расскажет, что ей снится В золотых полдневных снах — Голубой покой Нирваны, Иль евфратский древний рай, Иль кружащий неустанно Зыбкий стан мушиных стай.

«На стене моей мертвая муха…»

На стене моей мертвая муха (С паутиной прилипла к стене). А другая жужжит над ухом, И страшно жужжание мне — О засиженных черных буднях, О нечистом сердца мутье, О прекрасном несбывшемся чуде, О прикованном к праху житье. Крылья, крылья, мушиные крылья, Невысоко меня вы взнесли, — Возле серой стены положили В паутине и в древней пыли.

«Повисла нить. Шепчу: Куда же…»

Повисла нить. Шепчу: Куда же Девать ее? И с кем, и с чем Связать запутанную пряжу? И дальше прясть ее зачем? Спустилась ночь. Проснулись звезды, И слышу голос их в окно: «Уж поправлять работу поздно. Пусть отдохнет веретено». 14 октября 1946

«Когда вчера я увидала…»

Тане Усовой

Когда вчера я увидала, Как Ваша сильная рука В дверях трамвая поддержала Беспомощного старика, И как от радости дрожащий, Полуслепой, полухромой, Он из толпы, его теснящей, Был Вашей извлечен рукой, — В тот миг серебряные латы Предстали вдруг моим глазам, И щит, и меч, и шлем крылатый, Вам некогда врученный там — Над Монсальватскою вершиной, Где Ваша миссия была Бороться в сумрачных теснинах С драконом мирового зла И где Ваш брат из Салтвореры Изменой путь свой приземлил… Но у высокой Вашей веры И монсальватских Ваших сил Найдутся, верю я, усилья Связать распутанную нить, Собрату сломанные крылья Лучом прощенья исцелить. 28 октября 1946

«Сергей и Сусанна…»

Сергей и Сусанна Ведут себя странно: Для них двоих приятно, Но слишком приватно, Как будто нас нет И выключен свет. 1947

«Продувная эта щелка…»

Посвящается светлой памяти незабвенной Екатерины Васильевны Кудашевой,

безболезненно и мирно скончавшейся от гриппа три года тому назад в ноябре

Продувная эта щелка, В ней то холодно, то жарко. И обмолвлюсь втихомолку, Что Мировича мне жалко: День и ночь грызомый гриппом, Оглушен и одурманен, В шумном насморке и в хрипах Кальцекс пьет он неустанно, В продувной своей постели, От борьбы изнемогая — Вот уж целая неделя — Он боев не прерывает. Хоть и жалко мне беднягу, Богом данного соседа, На его бы месте шагу Я не сделал для победы. Кальцекс бросил бы в помои, Отменил приемы пищи — И уснул бы сном спокойным На Ваганьковском кладбище. 30 октября 1947

«Строгий ангел у порога…»

Строгий ангел у порога Сторожит последний шаг Тех, чья дальняя дорога Долго путалась впотьмах. Строгий ангел спросит грозно: — По каким путям кружил, Отчего пришел так поздно, Как ты жил и кем ты был? — Грозный вестник воли Божьей, Я — безумец и поэт. А блуждал по бездорожью Оттого так много лет, Что своей мятежной волей Утверждал свои пути. …Я устал, я стар и болен. Я раскаялся. Впусти — По любви моей и вере — Сына блудного к Отцу, На порог Отцовской двери — Всех путей моих концу. 29 ноября 1947

«Когда упадают лицом в подушку…»

Посвящается двойнику моему Мировичу

Когда упадают лицом в подушку И, крепко зарывшись в ней, лежат — Что долго видят они, что потом слушают И долго вставать не хотят? Иные там видят моря-океаны. Простор необъятный, весь белый свет. Другие — волшебные видят страны, Каких и на свете нет. А третьих баюкает и ласкает Свершенная счастья мечта, Которым подушка их награждает: Покой. Тишина. Теплота. 23 февраля 1948

После кораблекрушения

Я плыву на обломке подгнившей доски В необъятный простор океана. Все, кто спасся, уже от меня далеки: За стеною ночного тумана. Чуть мерцает вдали огонек корабля, Уносящего спутников милых. Сердце радо за них: перед ними земля, Предо мной — водяная могила. С нею встречи сужденной без страха я жду. Слышу: воет стремительный шквал. Волны грозной толпою к обломку бегут, И девятый вздымается вал. 5 июля–31 августа 1948

В дни выздоровления

Благословенная дорожка, Напоминавшая мне лес, И эта грелка, эта кошка, Мою лечившая болезнь, И это кроткое сиянье Осенних солнечных лучей, И тонких сосен колыханье Над ветхой кровлею моей, Так милосердно, так отрадно Приосенивших отдых мой, В конце дороги длинной, страдной, В день возвращения домой. Октябрь 1949