Хронопилот
Шрифт:
— Оставайся, — кивнул головой Гордеев. — Авось, вместе отобьемся?! Сколько там фашистов-то?
— Да ерунда, — улыбнулся Дегтев. — До взвода, не больше.
— До взвода? — присвистнул Гордеев. — Хреново.
— Не дрейфь! Мы их пополам поделим: половина — тебе, половина — мне. Они вон оттуда пойдут, — сержант показал направо. — Вон в том ельнике мы и схоронимся, там позиция удобная. Надо нам с тобой туда переползти. Сможешь? Или помочь?
— Смогу.
В ельнике оказалась неглубокая траншея, удобная для двоих. Дегтев еще немного подправил ее саперной лопатой и стал выкладывать содержимое своего ранца на рыхлую влажную землю. Справа от себя положил «шмайссер» и две «лимонки», слева — «парабеллум» и запасные обоймы к пистолету и автомату. Потом достал плитку шоколада и объяснил, оборачиваясь к физику:
— Консервов не люблю, а шоколад уважаю. Съем сейчас. Потом, может, и не захочется. Да ты устраивайся поудобнее, как дома. А под ногу давай я тебе лапника подложу, помягче будет.
— Слышишь, совсем близко лают! — заметил Гордеев, мысли которого уже были в предстоящем бою. — Сейчас появятся!
— Патроны экономь, стреляй только наверняка, подпускай гадов ближе!
Из чащи на прогалину выскочили четыре огромные черные овчарки. Следом показались их проводники и два офицера в черных мундирах. Собаки почуяли людей и рванулись к ельнику, отпущенные проводниками. Они помчались громадными прыжками, в глазах их горело бешенство.
— Псин бей из «парабелла»! — крикнул Дегтев. — Близко не подпускай: вцепятся — хана.
Гордеев кивнул и стал медленно прицеливаться, щуря левый глаз. Наконец он выстрелил, но промахнулся. Дегтев, отличный стрелок, двумя выстрелами положил двух овчарок, третью убил почти не целясь, когда та была готова наброситься на ученого. Четвертая овчарка все же успела вскочить сержанту на спину, стараясь добраться до шеи, но Дегтев умело сбросил собаку, придавил ее тяжестью своего тела и несколько раз ткнул ей под ребра ножом, вытащенным из-за голенища сапога. Гордеев, молча наблюдавший эту сцену, отвернулся и стал целиться в приблизившихся эсэсовцев, поливавших ельник свинцом.
— Теперь брось пистолет, бей с автомата! — прикрикнул на него сержант. — Да очереди покороче! Делай, как я!
С этими словами Дегтев выпустил три коротких очереди в набегавших немцев. Один солдат сразу покатился по земле, офицер в темной шинели схватился рукой за шею и поспешил укрыться за деревом. Но подходили свежие силы. Дегтев насчитал больше двадцати эсэсовцев. Они растягивались в линию, окружая то место, где залегли парашютисты. Прячась за деревьями, обменивались мнениями, как лучше и быстрее расправиться с русскими.
— Похоже, нас сейчас гранатами закидают, — предположил Дегтев. — Отползу я немного в сторону, чтобы нас разом не накрыло. Не бойся, как увидишь, что гранату кидают, сразу вжимайся в землю насколько возможно. Земля спасет.
С этими словами сержант отполз метров на десять с прежней позиции. Гордеев остался опять наедине со своими страхами, со своей проклятой неподвижностью. Он тихо лежал, вцепившись в теплый ствол автомата, и наблюдал за действиями немцев. Дегтев смел и опытен, думал ученый, если бы не он, я один не справился бы даже с овчарками. От этих размышлений его оторвал резкий стук автоматной очереди где-то слева. Пули взрыли землю совсем близко, и Гордеев похолодел от сознания смертельной близости окруживших его фашистов. «Шмайссер» сам ожил в его руках, посылая порции свинца в осмелевших врагов. Заговорил и автомат Дегтева. Упали еще два немца. Одного из них — во время перебежки — срезал Гордеев. Убить человека оказалось делом совсем несложным. Гораздо сложнее было ожидание собственной гибели.
Автомат замолчал, и Гордеев не сразу понял, что в магазине кончились патроны. Он полез в подсумок за свежей обоймой, и тут вдруг близко так рвануло, что Гордееву показалось, будто само небо рушится на землю. Все звуки разом потонули в непрерывной звенящей тишине. Ученый понял, что его контузило. Краем глаза он увидел подползавшего к нему Дегтева. Тот что-то кричал, но Гордеев не слышал его голоса и не понимал его знаков. Рядом вырос еще один черный куст взрыва, и обоих парашютистов забросало комьями чернозема. Дегтев был грязен, лицо в крови, но полон оптимизма. Внезапно Гордеев вновь услышал все звуки боя и крик сержанта:
— Ничего, товарищ ученый, сейчас мы их совместными усилиями…
Он не успел договорить, застонал от боли: пуля раздробила ключицу. Дегтев зарылся головой в траву и в бессильной ярости вцепился ногтями землю. Гордеев наконец справился с непослушным автоматом, и как раз вовремя. Трое гитлеровцев были совсем рядом, на их лицах уже читалась радость легкой победы. Гордеев срезал всех троих в одну секунду и сам поразился, как просто у него это получилось. Он покосился на неподвижные тела врагов, перевел взгляд на тех, кто еще не получил свою порцию свинца, и громко окликнул Дегтева. Тот немедленно ответил:
— Да жив я, жив, только влепили мне крепко, рукой не пошевелить! Придется одной левой… Вон смотри, опять обходят!
— Вижу. Ты стрелять-то сможешь одной левой?
— А как же! Я левой, можно сказать, даже лучше могу.
— Так уж и лучше, — не поверил Гордеев.
В следующие три минуты им пришлось здорово попотеть. Гитлеровцы бросили еще несколько гранат, а потом ринулись все вместе вперед, решив подавить врага мгновенным натиском, в надежде на численное преимущество. Гордеев и Дегтев стреляли почти без перерыва. Когда атака захлебнулась и эсэсовцы отошли, оставив на земле еще четверых солдат, Дегтев мрачно сказал:
— Однако, товарищ Гордеев, у меня последняя обойма осталась. А у тебя?
— У меня еще две.
— Неужто?! Молодец! Выходит, недооценил я тебя, товарищ Гордеев. Экономный ты человек!
— Возьми у меня один магазин, — предложил Гордеев. — Все равно я больше мажу.
— А вот так думать нельзя! Ты целься, а сам Бога проси, чтобы попасть. Бог поможет.
— Что ж получается, сержант, и земля у тебя помогает, и Бог?!
— А это не у меня получается, товарищ физик, а бывает на самом деле. Закон природы: ты ее уважаешь, и она тебя никогда не обидит и защитит.