И придет волчица
Шрифт:
— Вриш, ну чего ты? — одной рукой я гладила подругу по плечу, а второй качала дочку. — Что у тебя случилось?
— На-ай…
Странно, я ожидала услышать другое имя в этом потоке слез. И я его услышала.
— …и Ферт…
— Что они снова учудили?
— Они… они… Уехали!
— Куда?
— На Саатар.
— На Саа… Но это же невозможно. Порты закрыты, судоходство остановлено.
Девушка резко успокоилась, отпустила меня и выпрямилась.
— Порталами. В Школу приходил представитель Лар'элланского посольства, предлагал работу в Лесу. Давно. А теперь они перстни получили… Ты не знала, да? Из-за этой войны программу уплотнили, сократили еще на год. Мы все уже закончили.
Я посмотрела на ее руки и увидела знакомый перстенек. Боги пресветлые, сколько же я всего пропустила!
— Вриш, прости, я в последнее время…
— Ну да, тебе не до того. Я понимаю. А ребята… Они уже контракты подписали. Сегодня в Азгар, а оттуда сразу же на Саатар. Говорят, удалось проложить стабильный канал.
— Куда?! — донеслось от двери разгневанное. — Да я ему!..
Мы не заметили, когда Сэллер спустился и как долго он стоял у входа, но о брате услышал. Стукнув кулаком по стене, он развернулся и вышел в коридор.
— Стой! — прижимая к груди затихшую Лару, я кинулась за ним. — Сэл, подожди! Ты уже ничего не изменишь — у него перстень, у него контракт. И он уже не маленький мальчик, в конце концов!
— Посмотрим, — Буревестник хлопнул входной дверью.
У лестницы стояли Ил с Дэви.
— Потом объясню, — сказала я, передав мужу малышку. — Побудьте пока наверху.
Вернувшись в гостиную, присела рядом с подругой, дожидаясь продолжения рассказа. Хотя, что тут продолжать?
— Ферт заходил примерно час назад, — прошептала она. — Проститься.
— И что сказал?
— Сказал: «Может быть, еще увидимся, тэсс графиня».
— И все?
Она снова разрыдалась.
Какими же дураками бывают иногда мужчины — четыре года из-за подобной ерунды страдать! Ну графиня. И что с того?
— Вриш, а ты сама ему что сказала?
— Сказала, увидимся…
А если оба дураки, тут уже ничем не помочь. Только плечо подставить, чтоб в него вдоволь выплакались…
К счастью, фронт не успел подобраться к Марони, город жил почти так же, как и до войны. А Сэл, как умел, все эти годы ограждал родных от тревог. Даже домой не вернулся, помирившись с отцом, остался жить у друзей, чтобы родители не видели, когда и как надолго он уходит и каким порой возвращается. И Ная удерживал в стороне от всей этой грязи, в душе понимая, что вечно так продолжаться не может. Но сейчас надеялся, что не опоздает, и сумеет еще раз отговорить расхлябанного, так и не повзрослевшего мальчишку от необдуманного поступка.
Повезло. Брата он заметил в двух кварталах от родительского особняка. Остановился в тени раскидистого платана, дождался, пока молодой человек в темном дорожном костюме с переброшенной через плечо небольшой сумкой поравняется с ним, и резко шагнул навстречу из своего укрытия.
— Решил смыться, не попрощавшись?
Най оступился от неожиданности.
— Отцу с матерью тоже ничего не сказал?
— Сказал…
— Врешь! — определил Сэллер по бегающему взгляду.
— Записку оставил.
— О чем ты только думаешь? — он схватил брата за грудки и притянул к себе, лицом к лицу. — Куда ты снова рвешься? Зачем? Посмотри на меня. Хочешь стать таким же?
Двадцать два года, а беззаботная молодость закончилась, едва начавшись. День считался неплохим, если никого не пришлось хоронить. День считался просто великолепным, если при этом еще и не пришлось никого убивать. А ночь была хорошей, если удавалось поспать, не видя снов.
Но Най не понял.
— Да! Хочу! Доволен, Буревестник? Я хочу быть таким как ты. А может, даже лучше чем ты. И в Кармоле мне это не светит. Тут уже хватает героев.
— Героев?!
Нет, он не ударил его — с силой отшвырнул в сторону, и Найар, не удержавшись на ногах, упал на брусчатку.
— На войне не бывает героев. Запомни это.
На них уже оглядывались прохожие, и Сэл отвернулся, уткнулся в кирпичную стену, чтобы ни они, ни брат, не видели его лица.
— Ты ведь сам выбрал это, — сказал негромко подошедший сзади Най. — Сам принял решение. Почему я не могу поступить так же?
— Потому что ты еще не готов к этому.
— Откуда тебе знать? Мы видимся раз в месяц, говорим ни о чем. Я не знаю, чем занимаешься ты, а ты не знаешь, что делаю я. Прости, братишка, но не тебе судить, к чему я готов.
Всё равно однажды это случится…
Сэллер медленно развернулся и пристально посмотрел на брата. Тот говорил серьезно, не ерничал, не огрызался, как обычно. И, наверное, был прав — в последние годы они отдалились друг от друга, и, возможно, Най уже не тот безответственный юнец, которым он привык его считать.
— Я буду писать. Так часто, как только получится.
— Мы разберемся здесь немного и…
— Нет, — покачал головой Найар. — Если ты не считаешь меня полным ничтожеством, окажи услугу, не вздумай мчаться за мной, как заботливая мамочка. Кстати, маме скажи, что я не хотел ее расстраивать. Скажи, что мне предложили хорошее место в эльфийской столице: непыльная работенка, приличная оплата, питание и проживание за счет пригласившей стороны…
— Красавицы-эльфийки.
— Вот, ты меня понимаешь. Но об эльфийках — только отцу, мама не оценит.
Может и хорошо, что он такой бесшабашный, подумалось Сэлу. Если смерть не достанет, жизнь еще не скоро сломает.
Но это не помешало ему, проводив брата, завалиться в кабак на окраине города, где никто его не знал, взять бутылку вина и слушать россказни беззубого старика, с чего-то принявшего его за приезжего, о том, какие великие герои водятся в этих краях. Услыхал много нового и о Маронской Волчице, и о Сумраке, и о каком-то Буревестнике… Бред, конечно, но людям нравится верить в эти небылицы. Взял еще бутылку, ополовинил, протер кулаком слезящийся глаз и вдруг осознал, что понятия не имеет, где находится. Хорошо, что старый болтун-пьянчуга вызвался за пару красненьких показать дом, где проживают легендарные маги. Хоть не заблудился.
Увы, праздновать окончательную победу было, мягко говоря, рановато. Война не закончилась, она просто перешла в новую стадию. У Империи хватало сил на то, чтобы взять Кармол в экономическую и политическую блокаду, и королевство оказалось отрезанным от всего мира. Это могло продолжаться долгие годы, столько, сколько нужно будет на то, чтобы страна, зависимая от внешних поставок пшеницы, угля и стали, ослабела и пришла в упадок. И тогда, если ему ничто не помешает, Истман предпримет новую попытку.