Чтение онлайн

Еще четыре дня караван стоял у стен Карака — «Вороньего замка», построенного крестоносцами в 1145 году и отвоеванного у них Саладином. При мамлюках Карак стал центром отдельной провинции, и замок превратился в тюрьму для опасных государственных преступников. В течение нескольких лет в нем скрывался юный султан Насир, сброшенный с престола в результате заговора придворных мамлюков.

В Караке караван наполнял водою кожаные мехи — готовился к переходу через пустыню, которая начиналась сразу же за Мааном, «последним сирийским местечком», по словам Ибн Баттуты.

Переход через пустыню — тяжелое испытание. Не всем паломникам суждено вынести его. Каждое паломничество уносило десятки и сотни человеческих жизней, и история знает случаи, когда в красных песках Нефуда погибали целые караваны.

Перед выступлением шейхи отрядов съезжаются к эмиру-хаджи за инструкциями. Он подробно разъясняет им предполагаемый маршрут, число и порядок стоянок, значение условных сигналов, употребляемых во время движения. Днем приказания, как правило, передаются по цепи, ночью — при помощи длинных шестов, на которые в оговоренном порядке вешаются сигнальные лампы. У каждого отряда особое расположение ламп, образующее различные фигуры: овалы, треугольники, квадраты, круги. Лампы представляют собой подвешиваемые на цепочках медные жаровни, в которых жгут сухие дрова. В ночной темноте огни хорошо видны издалека и служат надежным ориентиром для тех, кто идет сзади или случайно сбился с пути.

Погружая в раскаленный песок толстые, не боящиеся ожогов подошвы, верблюды идут рядами по четыре. Шейх отряда полулежит на носилках, которые несут два верблюда — один спереди, другой сзади. Носилки обтянуты пропитанной воском тканью и застланы накидкой из дорогого зеленого сукна. Рядом с носилками шейха позвякивают, покачиваясь на боках крепкого вьючного верблюда, два оправленных серебром сундучка с казной. Каждый из верблюдов несет два вьюка: один с провизией, другой с товарами, которые состоятельные паломники берут с собой для продажи в святых местах.

В жаркие месяцы караван движется ночью, а днем отдыхает. И лишь при самых опасных переходах, когда две соседние станции находятся на значительном удалении друг от друга, движение происходит круглые сутки с пятьючасовыми остановками для молитв. Во время этих остановок верблюдов не развьючивают, но разрешают им опуститься на песок. В полночь им дают еще одну часовую передышку, освобождая от тяжелой поклажи.

Издревле замечено, что верблюды веселее идут под музыку или пение, очевидно помогающее им сохранять один и тот же монотонный ритм. Для этого на верблюжьи бока, а иногда на шею и на ноги вешают маленькие колокольчики, а погонщики, как правило, идущие пешком, часами исполняют заунывные, одним только им известные песни. Считается, что из этих незамысловатых песен, в которых погонщик старательно перечисляет все попадающие в поле его зрения предметы, родилась бедуинская поэзия, лежащая в основе поэтической культуры арабов.

Пустыню Нефуд арабы называют «бахр била ма», что означает — «безводное море». От вязкого красноватого песка пышет жаром, при малейшем дуновении оп поднимается веером, оседает на ресницах, забивается в уши, хрустит на зубах. Раскаленный воздух обжигает легкие, и лишь в воде — теплой, мутноватой, солоноватой, нежно побулькивающей в бурдюках — спасение от этой безмолвной смерти, подстерегающей человека на каждом шагу.

Люди обессилены, но короткие молчаливые привалы в пустыне никого не радуют. Едва переводя дух, каждый с нетерпением ждет сигнала, чтобы продолжить движение к далекому рубежу, за которым животворная влага источника — единственный символ жизни среди неподвижности песков.

На третий или четвертый день запасы воды на исходе. С унынием поглядывая на пустые, покрывшиеся песчаной коркой бурдюки, паломники приподнимаются в седлах, стараясь обнаружить в однообразном ландшафте хотя бы одну примету близкого оазиса или кочевья. В души людей закрадывается страх, и они снова забываются в тревожной полудреме и вздрагивают, сбрасывая оцепенение, когда накатом идет от головы колонны к хвосту радостное рычание верблюдов, увидевших вдали каменистые утесы и за ними зеленый спасительный островок финиковой рощи.

В Табуке караван встречают водоносы.

«Они становятся у источника, — пишет Ибн Баттута, — держа в руках мехи из воловьей кожи, и из них поят верблюдов и наполняют протянутые им бурдюки. За небольшую плату водоносы напоят твоего верблюда и пополнят твои запасы воды».

Четверо суток паломники отдыхают в Табуке, забыв об опасностях, ожидающих их впереди.

Мучительный путь из Табука в аль-Улу проходит через русло высохшего потока, зажатое между крутыми склонами, покрытыми вулканической лавой. Эту долину Ибн Баттута сравнивает с адом.

«Немало паломников погибло здесь от самума, который выпаривает воду, — отмечает он. — Стоимость одного глотка воды доходит здесь до тысячи динаров».

Словно в насмешку бедуины назвали это мрачное место Вади аль-Ухайдир, что по-арабски означает «зеленая долина».

На пятый день караван прибывает в Бир аль-Хиджр, где, по словам Ибн Баттуты, «изобилие воды». Хиджр, что на южноарабском наречии означает «городище», — бойкая караванная станция на торговом пути из Йемена в Сирию. Здесь в глубокой древности обитало арабское племя самуд, которое согласно легенде было истреблено аллахом за отказ принять единобожие. Упоминание о самудитах встречается в ассирийских и Древнегреческих источниках и позднее у римского историка Плиния.

В домусульманский период племя самуд играло важную роль во внутриаравийской и транзитной торговле между южноарабскими государствами и странами Ближнего Востока.

В оазисе аль-Ула вновь четырехдневная остановка. Здесь паломники нежатся в тени финиковых пальм, пополняют свои запасы, стирают в холодной родниковой воде задубевшие от песка и пота одежды. Им предстоит совершить последний опасный переход через Вади аль-Аттас, где, по словам Ибн Баттуты, случаются песчаные бури, нередко заметающие целые караваны.

Но наконец пройден и этот участок пущ. По правую сторону, заслоняя клонящийся к закату солнечный диск, тянется цепь высоких базальтовых скал, слева насколько видит глаз убегают к самому горизонту финиковые рощи, зеленые поля, огороды. Впереди Медина, благословенный город пророка, обнесенный мощной крепостной стеной с 30 башнями. Караван останавливается на широкой плоской равнине, неподалеку от северных ворот форта. Здесь, следуя давней традиции, эмир-хаджи разбивает свой шатер.

Торопливо развьючив верблюдов и мулов, паломники направляются к Сирийским воротам и оттуда мимо общественного колодца и овощного рынка к аль-Масджид аль-Харам — второй по значению мечети в исламе, в которой покоится прах Мухаммеда и двух его сподвижников, праведных халифов Абу Бакра и Омара.