Чтение онлайн

Одиночество и боль идеально определяли собой окончание. Пренебрегая рекомендациями травматолога, она расхаживала по квартире. Телефон презирал её. Молчал.

Она подчинялась отчаянию. Тридцатилетнюю балерину никто бы не стал ждать в труппе после полугодичного перерыва, а именно столько времени врач отвел на её восстановление. Все, чем она только могла – пожертвовала. Ради балета. Он так и не признал её. Ничего более делать она не умела.

Изнутри распирал страх. Будущее не вырисовывалось на фоне обломков настоящего. Если бы она не была настолько слабой, то покончила бы запрещенным способом с собой. С жизнью. Ей хотелось продолжать. Как именно, пока не понимала.

Просто ничего не держало. Даже иллюзорной любви и той не нашлось места в её графике служения карьере. Она чувствовала себя картежником, не умевшим не только блефовать, но и делать простые ходы, и при этом доверившегося игре.

Ей захотелось громко закричать. Не имела права: слышимость в новостройках претендовала на высшую степень абсурдности. Пришлось молчать. Терпеть. Все, как и раньше, но уже по-другому.

Взгляд пропускал магазины. Бары, заявлявшие о себе тривиальными вывесками, не удостаивались её внимания. Она искала граффити, и только те, что были разукрашены двумя цветами. Они красовались на дверях помещения, устремлявшегося в подвал. Там собиралась тусовка местных неформалов.

Найдя нужную дверь, женщина сорока пяти лет вошла в неё и стала спускаться по ступенькам, которые никто не удосужился подмазать хотя бы цементом, чтобы ноги не сломать, к чему подталкивал полумрак, живший внутри старого здания.

Звуки музыки усиливались. Она продолжала спускаться, вцепившись в перила, с ободранными деревяшками. Прислушиваясь к голосам парней, она выхватывала знакомый. Не имея представления, что она скажет сыну, женщина прошла под низким сводом арки в задымленную от сигаретного дыма комнату.

Знакомая фигура развалилась под самой стеной. Сын безжалостно отправлял в себя дым из приспособления для употребления курительной смеси.

Её сердце сжалось от боли. Тот, кто являлся для неё бесценным человеком во всем мире, не дорожил своим здоровьем. Она просто застыла на месте. Боялась пошевелиться.

– Чего приперлась? – голос сына казался не таким уже знакомым. – Пошла вон отсюда.

Присутствующие в помещении парни повернулись в сторону незнакомки, которую отчитывал их друг.

– Пошли домой, – у неё не получилось проговорить свою просьбу достаточно громко. Она просто шептала слова, не имевшие значения для сына.

– Уйди отсюда. Я ненавижу тебя.

Парень, становившийся все более незнакомым, с ненавистью в глазах выкрикивал то, что она не была готова услышать.

Такую по силе ненависть она испытывала впервые. Она ранее уже была ей знакома, но удалось примириться с источником возникновения оной. Модели, таращившиеся на мир с рекламных вывесок, были всего лишь двухмерными. А эта стояла напротив неё. Реальная. Обличающая её в недостатках. Она всем указывала на их несовершенство. Молча. Одним только своим присутствием.

Пройдя мимо улыбавшейся незнакомки, Варвара едва удержала себя, чтобы не толкнуть ту, вроде ненароком. Спрятавшись за рабочим столом, будто он представлял собой крепость, она принялась нарочито внимательно рассматривать первый попавшийся документ. Но думать удавалось только о той, что растерянно стояла посреди большого кабинета, отведенного под отдел статистики.

В помещение вошел директор, как всегда блиставший свежей рубашкой и белоснежной улыбкой.

– Коллектив, минуту внимания. У вас пополнение в рядах борцов с хаотичными данными и цифрами. Прошу любить и жаловать, это моя племянница. Хоть она и новенькая, но в её компетенции сомневаться не следует. Марта обучалась за границей и там же проходила практику. Все остальное она сама о себе расскажет. Прошу Варвару показать Марте, откуда мы получаем данные для обработки.

Глядя на одетую в облегающее платье брюнетку, Варвара думала только о том, чтобы на ту свалилась самая тяжелая полка в их отделе. А уж, если такое произойдет, то раздражающая её своей внешностью особа точно сломается. Может даже не в одном месте, а в нескольких. Представляя себе, как кричащую от боли и изуродованную Марту выносят на носилках, она ощутила, как поднимается настроение и решилась сделать одолжение руководителю, показав его подшефной, где та будет, пока ещё невредимая, брать цифры для работы.

Блестящие от гладкого покрытия и обтекаемой формы машины сновали по дороге. Он мог только посматривать им вслед. Завидовал ли? Какое-то неприятное ощущение досады имелось. Ему приходилось тяжело работать и не один год, но он не мог коснуться руля, обтянутого кожей, переключить скорость передач и нажав на педаль газа, плавно отправиться вдаль, испытывая кайф от соития с дорогой. Никогда. Не в этой жизни.

И также само ему негласно запрещалось приближаться к элегантной женщине, окруженной запахом духов, стоимость которых составляла половину зарплаты рабочего.

А он хотел их обеих: дорогую машину и красивую женщину. Или наоборот? Впрочем, как бы он не применил прилагательные, не ошибся бы.

Бредя по улице, он все сильней ощущал усталость. Та сковывала мышцы, проникала глубже, и от её постоянного присутствия не хотелось что-либо делать. Мечталось только о том, чтобы добраться до дверей съемной смарт-квартиры и улечься спать на пропахшее грязью белье. Чтобы утром, перекусив на ходу, снова быть вовремя на объекте и колотить по подлежащим демонтажу стенам, выносить мешки со строительным мусором. А вечером смотреть вслед тому, что никогда не будет ему принадлежать.

На бумаге мелким шрифтом были отпечатаны лаконичные предложения. Возле некоторых из них значились цифры и проценты. За каждой из цифр скрывались судьбы. Но самым страшным, что проглядывало, оказалось будущее. Оно озадачивало.

Пробежав взглядом по нескольким листам стандартного формата, женщина тяжело вздохнула. Она подошла к панорамному окну. Она и столица замерли. И обе знали, что будет. Мудрый мегаполис давно уже охладел к тем, кто ежедневно допекал ему своими проблемами. Она все ещё думала о них. В общем. По отдельности не представлялось реальным. И не было нужным. Ни им, ни ей.