Чтение онлайн

Наконец приготовления закончились. Кат встал поудобнее и замер. Смолк говор людей. Ветер стих. Амит не видел стоящих вокруг. Над ним нависали толстые ветви священного дерева. Листва поникла, ожидая удара вместе с человеком. Амит смотрел на листву священного дерева, широко открыв глаза. По закону ЭТО происходит, когда человек опускает веки. Но Амит не моргал. По скулам его катились слезы, глаза жгло. Но он не моргал. Кат топал от нетерпения ногами, кричал. Амит не моргал. Но тут подскочил один из идолов Ката, наклонился низко, выпучил пустые глаза, похожие на внутренности. От нагретой солнцем теплой башки идола пахло грязью. Амит зажмурился от отвращения. И в тот же миг раздался короткий свист, а затем — звук удара. Хруст. Кровь хлынула из отрубленной руки. Оба Катова идола подбежали и, толкаясь, стали пить алую горячую жидкость. Остальные идолы толпились вокруг и слизывали с камня брызги.

Шот протиснулся меж идолами и разрезал ножом веревки, что связывали Амита. Культю он обернул листьями священного дерева. Шот действовал обстоятельно и неторопливо. За перевязку придется ему отдать корзину фасоли. А может быть, Шот потребует еще и козленка. С каждым приношением идол Шота раздувается от спеси. А когда-то Шот был другим человеком. Тогда у него в хижине жил прежний идол. Шот ходил с ним по лесу, собирал целебные травы и распевал песни. А с новым идолом Шот никогда не пел.

— Ты глупый, — говорил Шот Амиту. — Зачем ты разбил своих идолов? С ними надо осторожно. Пока не завел нового, старого не бросай. Ты молодой, голова горячая. Идолы тебя от глупости уберегут. А без идолов так всегда и бывает, как с тобою…

— Они были похожи на Катовых, — пробормотал Амит. — Такие же противные… Вечно ссорились, и требовали, требовали…

Тихо в хижине. Тихо и холодно. Некому принести хвороста и разжечь огонь в очаге. Во рту сухо, голова пылает — некому смочить водой губы и лоб. Кто-то прошел под окном. Остановился. Потом двинулся вновь. Шлеп-шлеп — это босые ноги ступают. А сзади ап-ап… Это идол плетется следом.

Шелестит циновка. Знакомые шаги. Сима! Амит хочет приподняться, но не может. Хочет открыть глаза, но веки налились свинцом.

— Сима! — кричит Амит и просыпается.

Нет в хижине Симы. И ночи давно нет. Повсюду золотые пятна солнечного света. А на полу возле постели чашка с водой, и в ней плавают белые лепестки. Так все-таки приходила Сима, или это лишь почудилось ему?

Снаружи кричали. Амит встал, придерживаясь здоровой рукой за стену, и вышел наружу. Ему показалось, что шум имеет отношение к нему — кто-то постоянно выкрикивал его имя. Сначала он заметил Шота. Тот, как всегда, стоял в стороне, держа в руках корзину. Потом Амит увидел Ката и двух его распухших чудищ. И наконец за спинами людей и идолов Симу. Она хватала комья грязи и швыряла в Катовых идолов, но никак не могла попасть, и комья шлепались обратно в лужу. Дорогу только что полили водой, и Сима вся перемазалась: юбка покрылась бурыми пятнами, так как лицо и руки, а слезы высветлили две дорожки на перемазанных щеках.

— Это тебе за Амита! — кричала Сима, не обращая внимания, куда летят комья.

А Кат потихоньку подходил к ней всё ближе и ближе, будто специально подставлялся под удар. Неважно, что грязь обольет лицо. Он предвкушал то, что будет потом, и рот его расплывался в наглой ухмылке.

— Сима! Сима! — закричал Амит. — Остановись!

Сима повернулась в его сторону, но посмотрела не на Амита, а как-то сквозь. Губы ее шевельнулись, она вновь схватила кусок глины и швырнула уже намеренно в Ката, позабывшись. Кат утерся полой своей белой накидки, отплевался и завопил:

— Закон!

И все вокруг подхватили:

— Закон!

Сима замерла. Огляделась вокруг. Смысл происходящего пока не доходил до нее. И вдруг поняла. И попятилась.

— Нет… — пробормотала она и замотала головой.

— Закон! — неслось со всех сторон.

— Стой! — Амит протиснулся сквозь толпу к Кату, придерживая культю, как младенца. — Я замену дам. — он вытянул вперед здоровую руку.

Внутри под ребрами тут же образовалась пустота, а сердце бешено заколотилось в горле. Но руку он не опустил. Кат взглянул на Амита лишь мельком и, расплывшись в улыбке, положил руку на плечо Симы. Та сжалась, пытаясь ускользнуть от короткопалой толстой руки Ката.

— Мне не нужна замена, — хмыкнул Кат.

Амит бросился вперед, целясь здоровой рукой Кату в нос, но Шот очутился меж ними и повис на Амите. Вдвоем они шлепнулись на землю. Амит ударился культей о камень и закричал. Он кричал от отчаяния и пустоты в сердце, а стоящие вокруг думали, что он кричит потому, что из раны вновь течет кровь.

— Ты с ума сошел, Амит, — шептал Шот ему на ухо. — Ты и без одной руки намаешься, а без двух совсем пропадешь. А Симе что? С Симы не убудет. В молодости моя Уша всякий раз за меня расплачивалась. Это теперь я смирный стал, а в молодости был — о-го-го! Двух лун не проходило, чтобы я с кем-нибудь не сцепился.

Тем временем Кат тащил Симу в свою хижину, а ее маленький идол бежал следом, спотыкаясь, как слепой, и плакал. Зато Катовы идолы ухмылялись во всю ширь своих толстых морд. Сима остановилась на пороге хижины, ухватилась за крашеные столбики и выглянула наружу из-под Катовой руки, будто прощалась навсегда. Кат бесцеремонно толкнул ее в спину, и она скрылась в хижине. Следом протиснулась толстая туша победителя. Шаткая бамбуковая дверь закрылась.

Тут же оба Катовы идола прилипли к окнам, выставив толстые зады. Амит оттолкнул Шота, вскочил, схватил толстый прут и стеганул Катовых идолов по задам. Идолы завыли, а люди вокруг захохотали. Амит хлестал Катовых идолов, пока не обессилел. Потом повалился на землю и лежал, судорожно втягивая ртом воздух. Постепенно толпа разошлась. Возле хижины остался лишь Амит, Катовы чудища да белоголовый идол Симы. Он сидел на старой циновке у входа и весь дрожал. А по лицу его катились крупные капли пота.

Сима зажгла светильник и поставила на низенький столик. Горьковатый запах горящего масла наполнил хижину. Давно наступила ночь, но Сима не ложилась. Пока она метет пол, пока носит воду, пока она двигается, в голове сохраняется холодная пустота, и память не мучает ее. Неожиданно пламя в светильнике заколебалось: кто-то открыл дверь и остановился на пороге.

— Кто здесь? — прошептала Сима и задрожала — ей почудилось, что пришел Кат.

Она коснулась плеча своего идола. Тот спал, укрытый ее старым покрывалом, и стонал, и всхлипывал во сне.

— Это я, — ответил тонкий, почти детский голосок. — Я, новый идол Амита…

Идол шагнул на свет, и Сима увидела, что ростом он не больше пятилетнего ребенка, и еще нетвердо держится на тоненьких ножках. А личико у него красное, сморщенное, как у новорожденного. А голова совсем голая, лишь на макушке торчит хохолок черных волос.

— Я пришел от Амита, — проговорил идол, глядя снизу вверх на Симу темными печальными глазами. — Он просит вас вернуться. Тебя и твоего идола.

И он протянул руку, но не к Симе, а к ее идолу, и коснулся влажных спутанных белых волос…