Игра
Шрифт:
При слове "мужик" я невольно вздрогнула, но голод взял свое. Мы долго копались в вонючем контейнере, отыскивая съедобные кусочки. Мне казалось, что еще минута – и меня вывернет наизнанку, но почему-то этого не произошло…
– Ну вот, теперь я чувствую себя почти по-человечески… – этот каламбур Шейла выдала после того, как закончила умываться после ужина. Я хмуро за ней наблюдала.
– Перестань дуться! – добродушно ухмыльнулась моя спутница. – Мы сыты, а что еще надо для счастья?
– Рассказывай, плиз, дальше свою историю, – попросила я.
Шейла не заставила себя упрашивать.
– Ты, я думаю, уже поняла, что я оказалась совершенно без денег? Надо было срочно решать этот больной вопрос…
– Я и то думаю – где ты умудрилась раздобыть столько бабок? – я осмелела настолько, что задала давно мучавший меня вопрос. – Надеюсь, ты никого не убила, а, Шейла?
Рыжая кошара отрицательно помотала головой, и я внутренне успокоилась.
Она опять почесала брюхо, уселась поудобнее и продолжала:
"…Мне предстояла нелегкая задача: найти приличную сумму денег, чтобы обеспечить себе жилье и документы. Как бывшая дворовая кошка, я хорошо знала, чем заканчивают свое существование бомжи; к тому же, я уже чувствовала себя просто обязанной выполнить миссию, возложенную на меня хитросплетениями судьбы…
Кто знает, если бы я не разбила злосчастный Эликсир, может, со стариком бы ничего и не случилось?
Конечно, для достижения цели мне потребовалось нарушить некоторые из человеческих библейских заповедей, однако все это достаточно спорно, и я все-таки не была человеком в полном смысле этого слова…" Тут Шейла на секунду замялась, словно раздумывая, стоит ли рассказывать пикантные подробности изъятия денег из чужого кармана…
"…Я шла по вечерней Москве и шутя обдумывала мысль о налете на какой-нибудь банк, но пришла к разумной мысли, что мне это не по плечу. А времени на серьезные раздумья не было – деньги нужны были срочно! Да, невеселая перспектива – идти вот так, с фигой в кармане, когда кругом сплошные опасности и жуткий холодина… Я долго колесила по городу, старясь понять, где я, и куда мне надо попасть. Спина и плечи ныли от плохо уложенного рюкзака, желудок требовал еды, а ноги просто офигели в огромных ботинках…
Когда промерзший пустой трамвай довез меня до Ярославского вокзала, было уже полдвенадцатого ночи. Бросившись к расписанию, я поняла, что последняя нужная мне электричка только что махнула хвостом… Утром первый поезд идет только в пять тридцать. Черт побери! Куда теперь деваться?
Маячить по вокзалу было опасно, и я решила зайти в привокзальную рыгаловку, в надежде купить какой-нибудь хот-дог и стаканчик чаю на обнаруженные в кармане куртки несколько рублей, а заодно обмозговать в тепле свои дальнейшие действия.
Кафешка встретила меня нечеловеческим амбре, грязными стойками, и тремя бомжеватыми субъектами в углу, живо обсуждавшими свои проблемы за бутылкой портвейна. Несколько нетрезвых настороженных глаз уставились на меня.
Я скромно заказала пирожок с яйцами, чай, и мне хватило еще на бутерброд с увядшим сыром.
Поставив в ноги рюкзак, я с неторопливо стала все это поглощать, наслаждаясь хоть и вонючим, но теплом и относительной безопасностью. Однако, в одиночестве я пробыла недолго – от кучки в углу отделилась особь и направилась ко мне.
При ближайшем рассмотрении особь оказалась женщиной неопределенных лет. Разило от нее нещадно; мой чувствительный нос просто свело от ее присутствия. Я всю жизнь провела на помойках, но шкурку свою постоянно содержала в чистоте; о люди, непонятные существа!
Женщина остановила на мне мутный взгляд. Один ее глаз был в густо-синем облаке фингала; она вцепилась в стойку и уставилась на меня, а я – на черные ободки давно нестриженых ногтей, и с трудом подавила в себе приступ тошноты.
– Ну что, бля! – добродушно сказала особь. Наверное, это было приветствие.
Я вежливо улыбнулась.
– Ты че здесь? Выпить с нами хочешь?
Я отрицательно помотала головой, надеясь, что баба отвяжется. Однако, я явно ей приглянулась. Она уцепилась за мой рукав:
– Ну-у, ты! Приглашаю! Тут все свои… Это Алиса, вон, а это Кривой…
У Алисы через весь анфас пролегал длинный безобразный шрам, делая его внешность довольно пикантной. Кривой ощерился: беззубая пасть и многочисленные татуировки на пальцах говорили о том, что их обладатель недавно из зоны. Одного глаза у него не было, зато второй посверкивал бойко и безжалостно.
– А почему Алиса? – удивилась я. – Педик что ли?
– Да не, его как-то мордой об зеркало стукнули…
Отказываться стало опасно, и я, проклиная все на свете и крепко ухватив свой рюкзак, переместилась к троице. Черт, вот влипла… Главное, и к милиции не обратишься – сразу загребут без документов!
Мне налили в грязный пластиковый стакан, и сообщили, что пьют за удачно провернутое дело.
Я немного расслабилась – обычные привокзальные ворюги и местная шалашовка. С меня-то нечего взять, надо только приглядывать за рюкзаком и собственным языком…
Ах, неведомая доселе магия алкоголя! Стакан портвейна быстро сделал свое черное дело – внутри как-то потеплело, и вся компания неожиданно сделалась симпатична.
Может быть, если они не будут сильно доставать, мне здесь до утра перекантоваться?
Троица вела себя на удивление прилично; наверное, им сегодня просто не хватало собеседника, а удача сделала их благодушными.
Кривой стал выпытывать, кто я такая, куда еду, и почему так поздно на вокзале. Мой ответ, что я ехала на турслет под Загорск, но опоздала на электричку, вполне его удовлетворил. Он милостиво разрешил пересидеть ночь в рыгаловке до первой электрички. Я рассыпалась бисером благодарности.