Чтение онлайн

"Но где же драккары? Где тысячи воинов?" — Озадаченно размышляли северяне, но душой понимали, что драккары сюда не приплывут. Подкрепления не будет.

Потеряв всякую надежду, один из варваров решился бросить на землю свои меч и щит, грязь облепила родовое знамя на щите. За ним последовали и другие, массово отбрасывая оружие на землю и сдаваясь в плен на милость централам и ведроголовым.

Утро 27 дня месяца звездочетов.

Высокий оркестровый горн сотрясал леденящий воздух и озаряемое солнцем небо. Союзные войска приняли построение и подняли стяги своих государств и гербы знатных домов, держа в руках мушкеты, а рыцари по случаю спешились и в знак уважения сняли шлемы и обнажили благородные мечи, держа их перед своими лицами. Обособленная оркестровая команда играла тяжелую солдатскую мелодию.

Словно праздник намечается, или же военный парад в честь победы, но это была похоронная процессия. Союзная армия собралась на площади варварского лагеря, на фоне дымящихся домов, стоя прямо в центре кратера оставленный огромным бомберным ядром.

С привеликим почтением они направили свои глаза к погребальному костру, на котором безмятежно лежало тело сенешаля Эриксона. Фридрих, Филип и Андре собрались вокруг его тела вместе со своей свитой, сопровождая его в последний путь.

— Этот мир покинул еще один славный воин. — С нескрываемым огорчением заявил граф-магистр, смотря на покойное лицо сенешаля, рассеченное лезвием меча. Его тело омыли и одели в знатные одежды, украсили драгоценными цепями и камнями, дабы уйти как благородный аристократ. Этого требовали традиции его родного Форсета.

— Мы встретили огромный варварский флот, но господин Эриксон не испугался и приказал плыть в атаку. Он… предпочел умереть вместе со своим флотом. — Напомнила правая рука Эриксона, принимавший непосредственное участие в морской битве. — Как того требуют традиции, мы должны передать его семье его доспехи и оружие, в качестве семейных реликвий, овеянные его славой.

— Пусть его потомки и народ будут помнить о его подвиге, — к матросу опечаленным голосом обратился Фридрих. — как сенешаль выступил против не равных сил и вышел победителем. Если бы не он, еще многие наши воины погибли бы на этом острове. Этот подвиг ни кому из нас нельзя забывать. В качестве дани уважения, передай его семье мой меч.

Сказал Фридрих, протянув матросу свой коллекционный меч, богато крашенный золотым эфесом с инкрустированными рубинами. Матрос встал на одно колено и с почтением принял дар.

— Я не останусь в стороне, мой меч тоже послужит семье Лейфов. — К граф-магистру подбежал второй матрос и встав на колено так же принял дар, блестящий серебряная гарда бликовала на солнце, а навершие горело голубым светом.

Андре, не так сильно разбиравшийся в традициях трех графств, все равно приготовил подарок, чтобы проявить свое уважение павшему герою и его семье. Получив коробку от подчиненного, коннетабль подошел к третьему вставшему на колено рыцарю-матросу. Открыв деревянную шкатулку, Андре показал пистоль полностью ручной работы и выполненный с ювелирной красотой.

Ствол испещрен витиеватыми золотыми узорами, а деревянная оправа выполнена из дорогого сорта черного дерева. Передав его матросу, Андре приговаривал.

— Пусть слава омоет род Лейфов, а имя Эриксон звучит в устах каждого здесь стоящего и через тысячи лет будет жить в умах и сердцах наших потомков. Да запомнит история его имя и подвиг.

Приняв дары, матросы почтительно склонили головы и отошли в сторону. Обратив глаза к покойному телу сенешаля, один из маршалов протянул граф-магистру факел, но перед тем как придать тело огню, он добавил.

— Пусть тело благородного воина обратится в ветер, и увидит он новые земли, новые края и воды, новые народы, перед последней дорогой в своей жизни.

Сказав это, граф-магистр бросил факел в нишу костра, наполненный пропитанным вином и ромом хворостом. Языки пламени поглотили основание и медленно подползали к хладному телу, согревая его и не спеша обращая в скорый пепел, который поднимется в небо, словно живая птица и отправится в далекий и любопытный путь.

Обернувшись к стрелкам, Андре поднимая руку произнес.

— В честь павшего героя, залп всех орудий и мушкетов! Поднять оружие! — Тысячи мушкетов взглянули в небо, орудия приготовленные и поднятые дулом вверх, были готовы к залпу. — Огонь!

Оркестровая музыка, шум залпа мушкетов и орудий вместе с дымным туманов сопроводили сенешаля в последний путь. Каждый кто слышит это, должен знать, мертвый герой вместе со своими павшими солдатами, уходит в иной мир, в далекое путешествие.

Вслед за главным погребальным костром в небо поднялся дым тысячей костров на которых покоились погибшие под командованием Эриксона матросы, они тоже стали героями и ни кто не забудет их подвига. Не просто так военные писцы выполняют свою работу. Уже завтра начнут слагать легенды о тысячи доблестных воинов, что без страха и сомнения сразились с многочисленным врагом и одержали тяжелую победу.

…

Тяжелые мысли сковали тело мальчишки, что недвижимо сидел на мокрой траве и смотрел в пустоту потерянными глазами. Чувство растерянности охватило его разум и сердце, парализовав его с ног до головы. Он и пальцем пошевелить не мог, а мысли были заняты прокручиванием одной картины, раз за разом, превратив это в психологическую пытку.

Кровавая картина о том, как его мать расплющило огромной дубиной, снова и снова проносилась в голове мучительными ранами на сердце.

"Почему я сбежал, я ведь мог помочь ей. Я сбежал, я виноват, я убил ее. Я трус…" — Подобные тяжелые мысли не покидали его голову и с каждым разом делали ему еще больнее. Чувство вины легло ему на сердце непосильным грузом. Казалось еще не много и он сойдет с ума, а вина за смерть матери будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

Аркелл не мог жить с мыслью о том, что в смерти матери виноват именно он и предпочтет покончить с собой собственными руками. Жаль только оружия не было под рукой, их он обронил когда трусливо бежал с корабля.

Всю эту ночь он сидел на одном месте и даже не двигался. На холоде он перестал чувствовать свои руки и ноги, а слабость медленно вползало в его тело, окончательно лишая его сил. Но он будто бы ничего не чувствовал, лишь отчаяние заняло его разум.

Даже возникшее за его спиной хлюпанье чьих-то ног его не побеспокоили, он продолжал тупо смотреть в ни куда, совершенно наплевав на последствия своей не внимательности. Но когда он услышал свое имя, он всем телом дернулся и озадаченно обернулся.