Чтение онлайн

Лицо священника оставалось спокойным. Похоже, он не обиделся на эти резкие слова.

— Я не уверен, что могу ответить на ваши вопросы, но разделяю ваши опасения. Поэтому я считаю, что необходимо более разумное решение. Обсудим его здесь или найдем более уединенное место?

Мэтью оглянулся, но ничего не увидел. Что-то в словах священника задело его; он почувствовал, что об этом действительно стоит поговорить. Где? В каком кафе будет достаточно спокойно и безлюдно?

— Мне нужно кое-что доделать. После этого мы сможем выйти поговорить.

В следующие полчаса Мэтью дочитал отчет о приобретениях и просмотрел гору докладов и сообщений о телефонных звонках, ответы на которые ему придется отложить до завтра. Картонный макет новых залов искусства Византии стоял прямо у двери его маленького душного кабинета, и, проходя мимо, он взглянул на него. Из всего сделанного им здесь, в музее, больше всего он гордился этим макетом. В соседних залах и возле лестницы начались работы, но Мэтью уже не мог заставить себя интересоваться этим, у него даже не было сил изобразить этот интерес. Когда он уходил, Невинс очень строго на него посмотрел. Ну все, теперь его наверняка уволят.

Отец Иоаннес бродил по огромному залу, посвященному искусству Средневековья, где его и нашел Мэтью. Священник не задавал вопросов, пока Мэтью вел его через забитые машинами улицы Йорквилля к себе в квартиру. Он не смог придумать ничего лучше: там по крайней мере можно будет закрыться на замок, да и телефон под рукой. Телефоны Андреаса и Бенни он выучил наизусть.

К удивлению Мэтью, священник не отказался от пива и теперь пил его из стакана маленькими глотками. Мэтью опустил жалюзи и зажег толстую, короткую свечу, чтобы возможный наблюдатель не увидел в его окнах свет. На кухне повисла унылая, мрачная атмосфера.

— Значит, вы уверены? — Отец Иоаннес кивком головы указал на страницы, разложенные на деревянном кухонном столе. — Это та самая икона?

— Я бы не сказал, что уверен. Но это вполне возможно.

— И это ничего для вас не значит?

— Это не меняет самой сути данной работы или того, для чего она предназначалась: исцелять, вселять веру. Думаю, что эта информация объясняет, почему люди, которым известно о ее свойствах, готовы за нее убивать. Икона очень старая, а то, что она написана на досках, скрывающих артефакт, делает ее еще старше и ценнее.

— Вы говорите о куске одеяния?

— Да.

— Смоченном в крови Христа.

Тихое благоговение в словах священника, произнесенных над дрожавшим племенем свечи, вначале напугало, а затем разозлило Мэтью.

— Ну, если вы считаете возможным в это поверить.

— А почему бы в это не поверить?

— Потому что существует бесчисленное множество таких вещей: фрагменты якобы настоящего креста, фаланги пальцев святых, терновый венок, копье Лонгинуса.

— Несомненно, многое из всего этого — подделка. Но вполне вероятно, что многое — подлинно. Икона обладает силой, вы сами это почувствовали. Эта сила откуда-то исходит.

— Из веры, — ответил Мэтью. — Разве не так? Образ вселяет веру, а сила дается Богом. Сам по себе образ не обладает силой. Не больше чем череп Петра или фаланга большого пальца Павла. По-моему, из-за этого у вас возникли серьезные разногласия тысячу с чем-то лет назад. Иконоборчество. Уничтожение образов. Я, конечно, их не поддерживаю, но в этом что-то было. Они хотели провести грань между proskynesis — культом иконы и latreia — истинным почитанием самого Бога. Так ведь?

Иоаннес поставил стакан на стол.

— Эта лекция была излишней. Я понимаю, что вы хотите сказать, но ваши рассуждения неверны. Конечно, икона — это всего лишь дерево и краска, сами по себе ничего не стоящие. Нельзя сравнивать их с кровью Спасителя. Даже мощи святого нельзя с ней сравнивать. Мы имеем дело с сущностью самого Христа — вот где проходит граница. Нет ничего более ценного, ничего более ужасного.

— Хорошо, я ошибся. Но почему мы должны считать, что это подлинная икона? Известны по меньшей мере две иконы, имеющие отношение к одеянию Марии. Обе они утеряны. Эта икона не подходит под известные мне описания тех двух, утерянных. Значит, теперь у нас появилась третья икона, о которой никто ничего не знает?

— О ней знали. Об этом свидетельствует тот отрывок из Теодороса, который я вам оставил. Просто это знание было утрачено.

— А откуда слепой Теодорос узнал историю, более никому не известную? Почему она не упоминается в других исторических источниках?

— Те времена почти не описываются в сочинениях историков, поэтому очень часто приходится полагаться на единственный источник.

— В таком случае почему мне никогда раньше не встречался этот отрывок, хотя я изучил Теодороса вдоль и поперек?

— Его нет в обычных переводах. Он был найден восемьдесят лет назад в очень старом списке с манускрипта в Центральной Европе, по-моему, в Вене, человеком по имени Мюллер. Через несколько лет тот поехал в Грецию, чтобы приобрести эту икону. Но ему это не удалось. Священник, с которым он пытался вести дело, усомнился в его побуждениях и поделился своими сомнениями с односельчанами, в частности с вороватым церковным служкой. Парень выкрал у Мюллера бумаги и отдал их на хранение в соседний монастырь. У сына Мюллера, фашистского офицера, также имелись копии этого документа — во всяком случае, он был знаком с их содержанием. Позже он тоже приехал в Грецию. Мне кажется, вам знакома эта история.

Мэтью кивнул. Священник знал все, что было известно Мэтью, и еще сверх того.

— И вы прочитали эти страницы в монастыре.

— Да.

— Хорошо. Предположим, Теодорос правдиво описал известные ему факты. Пусть этот кусок одеяния Марии действительно находится в иконе. Но нам придется принять на веру и то, что Елена привезла из Иерусалима именно одеяние Марии. Однако у нас большой разрыв во времени — более трехсот лет. У кого хранилось одеяние все эти годы? Кто может доказать его подлинность? И кто, продержав его так долго, вдруг решил отдать его матери языческого императора?