Чтение онлайн

Спросил Егор как-то вообще безнадежно. Я не сразу ответил, сделал вид, что размышляю.

— А, Дэв?

— Вполне… вполне себе, наверное. Не исключено. Я читал, что раньше смертельно больных людей замораживали. Чтобы вылечить их в будущем. Я думаю, что такое можно проделать и с мрецами. Заморозить сейчас, хранить в пещерах, пусть дожидаются, пока человечество снова наберет силу.

— Точно? — спросил Егор.

— Конечно. Надо верить в лучшее.

— Это правильно. Папка верил. Тоже надеялся — что если все это остановится, то мать поправится. Он для этого и искал эту дурацкую кнопку…

— Ее могли уже и остановить, — напомнил я. — Ты сам мог. Бросилась на тебя какая-нибудь мречиха с гнилыми ушами, а ты ей…

— Нет, — сказал Егор уверенно. — Этого не могло случиться. Я знаю.

Дальше Егор молчал.

Из хорошего металла не делают гвоздей.

Первым заметил свет, конечно же, Егор.

У меня от долгого пребывания под землей опять расстроилось зрение, все-таки глаза любят солнце. Шахтеры, они люди привычные, под землей рождаются, под землей умирают, а у меня вот поползло. Сначала в красное, и некоторое время меня настораживал неожиданный красный отблеск в улыбке Егора, потом я съехал в черно-белое и почти час не видел почти ничего, кроме мерцания сдвоенных ламп. Потом Егор погасил свой и указал пальцем вперед, вдоль рельс.

Свет. Вдалеке, дневной, белый, солнечный.

— Выход… — выдохнул Егор. — Там…

Скелет не обманул. Выход.

Тоннель расходился широким раструбом, похоже на разорванный ружейный ствол, когда пороху пересыпали, а пуля не успела вылететь. Тут тоже что-то взорвалось, в стенах завязли обрывки вагонов, громоздились колеса, куски железа, свисали длинные черные сосульки. Свет шел сверху, оттуда же внутрь вползал широкими лапами снег.

— Опять в мороз лезть… — поежился Егор. — Скелет говорил, тут тепло, а холодища как везде. Надо было в зимнее одеваться.

— Здесь тепло, — возразил я. — Смотри на сосульки. Снег тает. Смотри.

— Слышь, Дэв, а кто такой маркшейдер? Он что делает, а?

— Определяет границы.

— У чего?

— У всего. Вперед, осталось… Почти ничего не осталось.

Мы, оскальзываясь на снегу, выбрались на землю. Хотелось бы чего-нибудь почувствовать, волнение, трепет там всякий, но ничего, ничего, будь все проклято.

Снег сделался рыхлым и крупчатым, послушно сминался под ботинками, шагать легко и приятно. Я первым, Егор за мной. Тепло и солнечно, снег таял и собирался в ручьи, они змеились под ногами, собирались и снова разъединялись, ныряли с шумом в земельные дыры, в подвалы домов, в люки. Прав был Скелет — заливает. Все зальет, сначала Верхнее Метро, затем шахтерские бескрайние тоннели, затем метро Нижнее, и ухнет все в злые и темные воды Московского моря, забыл спросить у Скелета, есть ли оно на самом деле.

За спиной поднималась к небу серо-белая муть, в ней клубились метели и властвовал мороз. За спиной оставалась зима. Сюда она пробиралась длинными лапами снежных щупалец, но справиться с теплом окончательно у нее не получалось. Снег таял и собирался в ручейки, исчезавшие в воронках и подвалах. Полукругом поднималась ввысь белая ледяная стена, а здесь было тепло, и даже цветочки цвели, маленькие белые ромашки, я не удержался и сорвал одну. Она пахла. Как полагается, и на вкус оказалась горькой.

— Уже близко? — спросил Егор.

— Да. Надо отдохнуть.

— А может, наоборот, поспешим? Тут ведь недалеко…

Егор поежился.

— Поспешить мы всегда успеем. Надо перекусить. Или ты с едой больше не дружишь?

С едой Егор дружил всегда. Мы выбрали место поспокойнее, возле стены, и немного посидели без дела — чтобы желудок вспомнил о еде, чтобы шевельнулся.

— Погода хорошая, — сказал Егор. — Солнце как летом…

Он повернул к солнцу лицо, пошевелил им в разные стороны. Бледный.

— Скелет говорил, что зима только к востоку, а на запад если идти, то наоборот, там тепло. Давай потом на запад, а?

— Скелет вообще много чего говорил, — напомнил я. — Ты просто не все слушал. Он говорил, что прореха, что вся погань на запад расползается и на юг, а потом уже по всем остальным местам. Поэтому здесь так пусто.

— Ясно. Обратно пойдем — возьмем у шахтеров еды, — Егор начал мечтать по второму кругу. — Они все равно всю не вывезли, а мы запасемся. Вот такую же тележку возьмем, впряжемся и поедем. И патронов возьмем. И всего-всего…

Я достал из рюкзака консервы. Четыре банки остались. Тучный тушеный кролик, не так много взял. Надо будет тоже завести кроликов, чрезвычайно полезный зверь. Питается травой подножной, а мясо набирает вполне себе вкусное. И быстро. И шкура теплая, на зиму отличные шубы можно делать. Кролик — это существо из будущего…

Егор уже привычно забурчал животом.

— Есть еще хлеб, — я вытряхнул на блюдо овсяную буханку. — И морковный сок.

Запасы королевские.

Егор занялся костром, устроил из трех битых кирпичей очаг, заполнил его мусором, поджег. Я срезал с банок крышки. Тушеный кролик выглядел великолепно. Наверное, я слопал бы его и холодным. Холодным, руками, без всяких вилок, по-дикарски. Но сегодня был особый день, и я хотел, чтобы все выглядело особо. Достал серебряные миски и серебряные ложки.

Егор поглядел на меня с удивлением.

— Надо иногда себя баловать, — пояснил я. — А то вся жизнь у нас какая-то… Неправильная. Нечеловеческая совсем, без расстановки.

— Да, наверное…

Я раздул огонь, установил банки на огонь, и через минуту мясо забулькало и распустило в стороны запах.

— Питаться надо горячим, — сказал я. — В этом суть человечности.

И выковырял мясо из своей банки в миску, накрошил хлеба и хорошенько перемешал, чтобы хлеб пропитался соком и получилась настоящая питательная каша.

Егор сделал также.

Мы чокнулись ложками и стали есть. Егор торопился, и мне пришлось приложить его по лбу, чтобы он вел себя как должно.

Я не спешил, стараясь запомнить вкус каждого куска. И запоминал.

— Приятно… — Егор облизался. — Давно так вкусно не ел, особенно на воздухе. А когда все закончится — мы всегда так будем обедать? Да? Правда?

— Ага.

— Ага… — Егор принялся протирать горбушкой консервное дно. — Так все и будет… Каждый день, утром и вечером, да?