Иллюзия
Шрифт:
Гарнитура легко выскользнула из мешочка. Он надел наушники, ощутив ладонями трехнедельную бороду. Подхватив кабель, Лукас воткнул штекер в разъем с пометкой «17».
Послышались сигналы вызова. Он представил, как на другом конце провода раздается жужжание и мигают лампочки.
Лукас ждал, затаив дыхание.
— Алло? — прозвучало в наушниках.
Он улыбнулся.
— Привет, — сказал он и прислонился к серверу номер сорок, устраиваясь поудобнее. — Как там у тебя дела?
58
Бункер 18
Уокер размахивал руками над головой, пытаясь объяснить свою новую гипотезу о том, как, возможно, работает радио.
— …Так что звуки, эти радиопередачи, они как рябь в воздухе, понимаешь?
Он показал пальцами, как перемещаются невидимые голоса. Над его головой с потолочных балок свисала третья большая антенна, которую он смастерил за два дня.
— Чем антенна больше, тем лучше. Она выхватывает больше ряби из воздуха.
«Но если эта рябь повсюду, почему мы не ловим никаких передач?»
Уокер кивнул и помахал пальцем. Это был хороший вопрос. Чертовски хороший вопрос.
— На сей раз мы их поймаем. Мы уже совсем близко. — Он подстроил самодельный усилитель, намного более мощный, чем его слабенький прототип в карманной рации Хэнка. — Слушай.
Комнату наполнило потрескивающее шипение, как будто кто-то мял в руках комок пластиковой пленки.
«Ничего не слышу».
— Потому что болтаешь. Слушай.
Вот! Сквозь шипение пробился пусть и слабый, но четкий шум несущей волны.
«Услышал!»
Уокер кивнул, гордясь не столько тем, что смастерил, сколько своим умным учеником. Взглянул на дверь, убеждаясь, что она все еще закрыта. Он разговаривал со Скотти только за закрытой дверью.
— Но вот чего я не пойму, так это почему я не могу сделать сигнал четче. — Он поскреб подбородок. — Если только причина не в том, что мы слишком глубоко под землей.
«Мы всегда были глубоко. Помнишь шерифа, что приходил пару лет назад? Так он разговаривал по рации без проблем».
Уокер поскреб щетину на щеке. У его юного ученика, как обычно, нашелся хороший аргумент.
— Что ж, есть одна маленькая плата, с которой я пока не разобрался. Похоже, она предназначена для очистки сигналов. Все они проходят через нее.
Уокер крутанулся на стуле и развернулся лицом к рабочему столу, на котором раскинулись зеленые печатные платы и разноцветные пучки проводов, необходимые для этого самого уникального проекта. Он опустил на глаза увеличительные линзы и уставился на ту самую плату. И представил, как Скотти склоняется, чтобы внимательнее рассмотреть.
«Что это за наклейка?»
Скотти показал на белую крошечную наклейку с отпечатанным на ней номером «18». Именно Уокер учил Скотти, что не стыдно признать, когда чего-то не знаешь. А если не станешь так делать, то никогда по-настоящему не узнаешь ничего.
— Понятия не имею, — признался Уокер. — Но видишь, как эта маленькая плата подключается к рации плоским кабелем?
Скотти кивнул.
— Она даже сделана так, чтобы ее можно было отключать и вытаскивать. Может, она легко перегорает. Вот я и думаю — а вдруг это та самая деталь, которая не пускает нас дальше? Вроде сгоревшего предохранителя.
«А можно ее обойти?»
— Обойти? — не понял Уокер.
«Подключиться в обход нее. На случай, если она сгорела».
— Так мы можем сжечь что-то другое. Я что хочу сказать: если бы она не требовалась, ее бы здесь не было.
Уокер на минуту задумался. Он хотел добавить, что то же можно сказать о Скотти, об успокаивающем голосе парня. Но Уокеру никогда не удавалось сказать ученику о своих чувствах. Зато учить у него получалось хорошо.
«Так вот, я бы попробовал вот что…»
Послышался стук в дверь, затем скрип специально не смазанных петель. Скотти растворился в тени под рабочим столом, его голос слился с шипением статики в динамиках.
— Уок, что это за фигня?
Уокер развернулся на стуле. Так спаять воедино приятный голос и резкие слова могла только Ширли. Она вошла в мастерскую с накрытым подносом: на лице разочарование, губы сжаты.
Уокер подрегулировал громкость, шипение в динамиках стало тише.
— Я тут пытаюсь починить…
— Нет, я о другом. Я слышала, что ты ничего не ешь. — Она поставила перед ним поднос и сняла крышку, выпустив пар из миски с кашей. — Ты сегодня утром съел завтрак или кому-то отдал?
— Тут слишком много, — сказал Уокер, глядя на миску с тремя или четырьмя порциями каши.
— Нет, если ты раздаешь свою еду. — Ширли сунула ему в руку вилку. — Ешь. Ты скоро из комбинезона вывалишься.
Уокер уставился на кашу. Поковырял ее вилкой, но желудок у него уже настолько сжался, что он перестал ощущать голод. Казалось, он не ел уже настолько давно, что никогда больше не проголодается. А желудок будет все дальше сжиматься в комочек, и потом ему навсегда станет хорошо…
— Ешь, черт побери!
Уокер подцепил немного каши, подул на нее, совершенно не желая есть, но все же сунул ее в рот, чтобы успокоить Ширли.
— И я даже слышать не желаю о том, что кто-то из моих людей торчит у тебя под дверью и умасливает всякой болтовней, ясно? Ты больше не будешь отдавать им свою еду. Понял? Ешь еще.
Уокер проглотил кашу и был вынужден признать, что ощущение от горячей еды, опускающейся в желудок, приятное. Он набрал на вилку еще немного.
— Если я все это съем, меня стошнит.