Чтение онлайн

“Вы хотите, чтобы я настучал на вашу компанию?” – с некоторым недоверием спросил у Маска журналист Мэтт Тайбби.

“Флаг вам в руки, – ответил Маск. – Это не экскурсия по Северной Корее. Вы вольны делать то, что сочтете нужным”.

С годами модераторы контента Twitter все активнее блокировали высказывания, которые считали вредоносными. В зависимости от мировоззрения люди занимали по отношению к этому одну из трех позиций: 1) это похвальная попытка предотвратить распространение ложной информации, которая опасна с медицинской точки зрения, подрывает демократию, стимулирует насилие, разжигает ненависть или поддерживает мошенничество; 2) это изначально благородная, но слишком далеко зашедшая попытка подавлять мнения, которые идут вразрез с господствующими медицинскими и политическими установками либо оскорбляют чрезмерно чувствительных сотрудников Twitter, придерживающихся прогрессивных и воукистских взглядов; или 3) это тайный заговор, в который деятели теневого правительства вступили с крупнейшими технологическими компаниями и традиционными медиа ради сохранения своей власти.

Маск обычно придерживался второй позиции, но периодически у него возникали мрачные подозрения, из-за которых он тяготел к третьей. “Такое впечатление, что многое здесь замалчивается, – сказал он однажды Дэвиду Саксу, разделявшему его антивоукистские настроения. – Здесь многое нечисто”.

Мэтт Тайбби

Сакс посоветовал ему поговорить с Тайбби, который ранее писал для журнала Rolling Stone и других изданий. Тайбби не принадлежал ни к одному из политических лагерей. Он был готов – и даже жаждал – бросать вызов устоявшимся элитам. Маск не знал его, но в конце ноября пригласил в штаб-квартиру Twitter. “Похоже, он из тех, кто не боится задевать людей”, – говорит Маск, и для него – в отличие от большинства – это искренний комплимент. Он предложил Тайбби поработать в офисе Twitter и изучить старые файлы, письма и сообщения в Slack, созданные и отправленные сотрудниками компании, которые решали вопросы о модерации контента.

Так начался проект, который получил название “Файлы Twitter” и мог и должен был стать здоровым упражнением в прозрачности, подходящим для трезвого рассуждения о предвзятости медиа и сложностях модерации контента, но оказался втянут в водоворот, вынуждающий людей спасаться в стане единомышленников на каждом ток-шоу и при каждом упоминании об этом в социальных сетях. Маск помог разжечь огонь, когда радостно замахал руками и возвестил о грядущих разоблачительных тредах, разместив в твиттере эмодзи с попкорном и фейерверками. “Это битва за будущее цивилизации, – написал он. – Если свобода слова утрачена даже в Америке, впереди нас ждет только тирания”.

Когда 2 декабря первый доклад Тайбби был подготовлен к публикации, Маск ненадолго улетел в Новый Орлеан, где у него состоялась тайная встреча с президентом Франции Эмманюэлем Макроном. По иронии судьбы они как раз обсуждали, как Twitter собирается соблюдать принятые в Европе законы о недопустимости риторики ненависти. В последний момент с публикацией Тайбби возникли юридические сложности, поэтому обнародование доклада пришлось отложить до тех пор, пока Маск не завершил переговоры с Макроном и не надавил на собственных юристов.

В первом треде из тридцати семи твитов Тайбби показал, как Twitter настраивал для политиков, ФБР и разведывательных служб специальные системы, чтобы они отмечали, какие твиты должны рассматриваться как кандидаты на удаление. В частности, Тайбби включил в отчет сообщения 2020 года, когда Йоэль Рот и другие сотрудники Twitter обсуждали, блокировать ли ссылки на вышедшую в газете New York Post статью о ноутбуке, который предположительно потерял сын Джо Байдена Хантер (что в итоге оказалось правдой). Сообщения свидетельствовали, что многие сотрудники пытались найти повод для блокировки любых упоминаний об этой статье: например, они утверждали, что такие публикации нарушают правила, запрещающие использование материалов, полученных путем взлома, или могут быть частью российской кампании по дезинформации. Это были слабые прикрытия для цензуры, и впоследствии и Рот, и Джек Дорси признали, что блокировка статьи была ошибкой.

Об этих и других разоблачениях Тайбби рассказали некоторые ведущие новостные организации, включая канал Fox News, но большинство традиционной прессы признало их “пшиком”, что нашло отражение в соответствующем хэштеге #nothingburger. Когда разразился скандал с ноутбуком, Джо Байден не занимал никакого государственного поста, поэтому запросы на блокировку твитов не обличали ни прямую правительственную цензуру, ни вопиющее нарушение первой поправки к Конституции США [25] . Многие запросы от команды Байдена, сделанные по стандартным каналам Twitter, были вполне обоснованны: так, среди них была просьба удалить пост бывшего актера Джеймса Вудса, который опубликовал непристойное селфи с ноутбука Хантера Байдена. Посвященная этому статья на сайте The Bulwark вышла под заголовком “Нет, Конституция не гарантирует вам право публиковать дикпики Хантера Байдена в твиттере”.

Но в тредах Тайбби обнаружилась и более значимая информация: Twitter фактически сотрудничал с ФБР и другими государственными организациями, позволяя им предлагать контент на удаление. “Множество государственных правоохранительных органов, по сути, руководят Twitter как невольным подрядчиком”, – написал Тайбби.

На мой взгляд, дело обстояло несколько иначе: часто Twitter выступал в качестве добровольного подрядчика. Вместо того чтобы бить тревогу, когда давление со стороны государства становилось слишком велико, руководители Twitter, похоже, с готовностью шли на уступки. Раскрытые Тайбби данные иллюстрировали проблематичный, но неудивительный факт: модераторы Twitter были склонны блокировать истории, играющие на руку Трампу. Более 98 % пожертвований, которые делали сотрудники компании, направлялись демократам. В одном случае речь шла об обвинениях ФБР в шпионаже за кампанией Трампа. В ведущих СМИ написали, что подобные обвинения раздуваются российскими ботами и фабриками троллей. Йоэль Рот за кулисами призывал Twitter к честности. “Я только что изучил эти аккаунты, – написал он в служебной записке. – Ни один из них не имеет никаких признаков связи с Россией”. Тем не менее руководители Twitter не стали ставить под сомнение укоренившийся нарратив о российском вмешательстве в выборы, или “Рашагейте”.

Стоит кое-что сказать о том, как социальные сети разбивают людей на лагеря: Тайбби – политически независимый иконоборец, но, подписавшись на него в твиттере, я заметил, как алгоритмы платформы могут подкреплять идеологическую разбивку, отправляя людей в информационные пузыри к крайне левым или к крайне правым. В разделе “Вам также может понравиться” у меня сразу же появились аккаунты Роджера Стоуна, Джеймса Вудса и Лорен Боберт [26] .

Вечером 2 декабря Бари Вайс сидела у дома в Лос-Анджелесе со своей женой Нелли Боулс, читала “файлы Twitter”, которые публиковал Тайбби, и завидовала ему. “Это идеальная история для нас”, – думала она. Именно тогда она получила от Маска неожиданное сообщение: он просил ее срочно прилететь в Сан-Франциско.

Как и Тайбби, Вайс была независимой журналисткой и не принадлежала ни к одному из идеологических лагерей. Как и Маск, Тайбби и Вайс работали под знаменем свободы слова, выступая против того, что считали прогрессивным воукизмом, порождающим сверхкритичную культуру отмены, особенно в ведущих СМИ и элитарных образовательных учреждениях. Вайс называет себя “умеренным либералом, озабоченным ограничением свободы слова со стороны крайне левых”. Она редактировала передовицы в The Wall Street Journal и The New York Times, а затем собрала группу независимых журналистов и создала на платформе Substack распространяемую по подписке рассылку The Free Press.

Маск встретился с ней несколько месяцев назад, когда давал интервью Сэму Альтману, вместе с ним основавшему OpenAI, на конференции Allen & Company в Сан-Валли. Она прошла за кулисы, чтобы сказать, как рада, что он пытается купить Twitter, и они обменялись парой слов. Когда в начале декабря Тайбби готовился к публикации своих “файлов Twitter”, Маск понял, что одному журналисту не справиться с таким огромным объемом материала. Его инвестор, товарищ-технарь и поборник свободы слова Марк Андриссен посоветовал ему привлечь к делу Вайс, поэтому, сидя в самолете на обратном пути из Нового Орлеана, где он встречался с Макроном, Маск отправил Вайс неожиданное сообщение, которое она получила вечером 2 декабря.