Чтение онлайн

Вайс и Боулс, взяв с собой своего трехмесячного ребенка, поспешили на рейс до Сан-Франциско, который вылетал через два часа. Когда в одиннадцать вечера в ту пятницу они поднялись на десятый этаж штаб-квартиры Twitter, Маск стоял у кофе-машины, одетый в синюю куртку проекта Starship. Он пребывал в приподнятом настроении и провел им экскурсию по зданию, показав запасы футболок “Оставайся пробужденным” и другие пережитки старого режима. “Эти варвары прорвались сквозь ворота и воруют мерч!” – заявил он. Вайс показалось, что он напоминает ребенка, который только что купил целый магазин сладостей и не может поверить, что все это теперь принадлежит ему. Мушкетеры Росс Нордин и Джеймс Маск показали Вайс и Боулс некоторые компьютерные инструменты, чтобы работать с архивами компании в Slack. Они сидели в штаб-квартире до двух часов ночи, а затем Джеймс отвез их в гостиницу.

Бари Вайс

Когда на следующее утро, в субботу, Вайс и Боулс пришли в офис Twitter, они снова обнаружили Маска, который по-прежнему ночевал на диване в библиотеке, у кофе-машины. Он завтракал хлопьями из бумажного стаканчика. Два часа они сидели в переговорной комнате и обсуждали его планы на Twitter. Зачем он это делает? – спросили они. Сначала он ответил, что купил компанию вынужденно, хотя после апрельского предложения у него и появились сомнения. “Я правда не был уверен, хочу ли завершать покупку, но юристы сказали, что я должен это проглотить, и вот я здесь”, – сказал он.

Но затем Маск стал вдумчиво рассуждать о своем желании создать публичную площадку, где соблюдается свобода слова. На кону стояло “будущее цивилизации, – сказал он. – Рождаемость падает, полиция мысли становится все сильнее”. Он полагал, что полстраны не доверяет Twitter, поскольку там подавляются определенные точки зрения. Чтобы справиться с этим, компании нужно обеспечить радикальную прозрачность. “Перед нами стоит цель очиститься от всех прошлых грехов и начать с чистого листа. Я не просто так ночую в штаб-квартире Twitter. Ситуация критическая”.

“И ему почти веришь”, – сказала мне впоследствии Вайс. В этом замечании не было яда – она говорила с искренней убежденностью.

Однако, хотя Маску и удалось произвести на нее впечатление, она сохранила скепсис, который делал ее независимой журналисткой. В какой-то момент в ходе двухчасового разговора она спросила, как интересы Tesla в Китае могут повлиять на его руководство Twitter. Маску это не понравилось. Говорить предполагалось о другом. Вайс настаивала. Маск сказал, что Twitter действительно необходимо выбирать слова, когда речь заходит о Китае, поскольку бизнес Tesla нельзя ставить под угрозу. Он отметил, что преследование уйгуров в Китае не так однозначно. Вайс это насторожило. В конце концов Боулс вступила в разговор, чтобы разрядить атмосферу парой шуток. Они перешли к другим вопросам.

Ирония – или, по крайней мере, сложность – ситуации усугублялась тем, что Маску пришлось закончить общение и улететь в Вашингтон, где у него была назначена встреча с высокопоставленными правительственными чиновниками, темой которой должны были стать совершенно секретные вопросы о запуске спутников силами SpaceX.

Вечером в пятницу Вайс и Боулс дружно взялись за работу с “файлами Twitter”, но в выходные зашли в тупик, поскольку им пока не предоставили инструменты, чтобы попасть в архив сообщений из Slack и электронных писем сотрудников. Настаивая на необходимости обеспечения конфиденциальности, юридический отдел не позволял им получить непосредственный доступ к файлам. В субботу им помогал вездесущий мушкетер Нордин, который открывал архивы на своем ноутбуке. Но в итоге он вымотался и проголодался, а дома у него скопилось грязное белье, и на следующий день он решил не приходить в офис. В конце концов, было воскресенье. Он пригласил Вайс и Боулс к себе в квартиру, откуда открывался вид на квартал Кастро в Сан-Франциско, и они принялись с его ноутбука просматривать сообщения в публичном канале Twitter в Slack.

Пока Вайс нажимала на юристов, чтобы они позволили сделать еще несколько поисковых запросов, ей позвонил заместитель начальника юридического отдела компании, который назвался Джимом. Она спросила фамилию, и он ответил: “Бейкер”. Вайс вспоминает: “У меня отвисла челюсть”. Джим Бейкер возглавлял юридическую службу ФБР, и некоторые представители консервативных кругов не доверяли ему, поскольку он был вовлечен в целый ряд скандалов. “Какого хрена? – написала она Маску. – Вы просите человека пробивать самого себя? Это ни в какие ворота не лезет”.

Маск взбесился. “Это типа как попросить Аль-Капоне проверить свою же налоговую декларацию”, – сказал он. Он вызвал Бейкера на встречу, и они схлестнулись по вопросу о том, какие гарантии конфиденциальности давало мировое соглашение между Twitter и Федеральной торговой комиссией. “Можете перечислить мне основные принципы этого мирового соглашения? – спросил Маск. – Оно лежит прямо передо мной. Назовете мне хоть один из его пунктов?” Дискуссия была обречена на провал. Бейкер хорошо разбирался в вопросе, но его ответы просто не могли удовлетворить Маска, и дело быстро кончилось увольнением.

Тайбби и Вайс привлекли на помощь нескольких коллег и обосновались в душегубке без окон, которая благоухала немытыми мушкетерами и тайской едой. Джеймс и Росс, помогавшие им с цифровыми инструментами поиска, работали по двадцать часов в день, и казалось, что у них скоро глаза вылезут из орбит. Иногда по вечерам Маск заходил в душегубку, съедал кое-что из остатков еды и пускался в долгие рассуждения.

Изучая старые электронные письма и сообщения в Slack, отправленные сотрудниками Twitter, Вайс гадала, что подумала бы о людях, которые решили бы прочесть ее личную переписку. От этого ей становилось противно. Росс тоже был щепетилен. “Честно говоря, я хотел оказаться как можно дальше от того, чем они занимались, – говорит он. – Я вроде как пытался им помочь, но мне не хотелось в это впутываться. Я не слишком политизирован, а это дело очень плохо пахло”.

В одной из статей, которые Вайс с командой написала на основе “файлов Twitter”, описывалась “фильтрация по видимости” – практика ограничивать охват определенных твитов или пользователей, чтобы они не занимали верхних строчек в поисковой выдаче и не признавались популярными. Крайним ее проявлением были так называемые теневые блокировки, при которых пользователи могли публиковать твиты и видеть их, но понятия не имели, что ни один другой пользователь платформы этих твитов не видит.

С технической точки зрения, Twitter не занимался явными теневыми блокировками, но использовал фильтрацию по видимости. Беседуя с Йоэлем Ротом, Маск лично принял такую идею как альтернативу полным блокировкам пользователей и несколько недель назад публично похвалил эту политику. “Негативные и ненавистнические твиты будут максимально обесцениваться, а их распространение будет сдерживаться, поэтому Twitter не будет получать с них ни рекламных, ни других доходов, – написал он. – Эти твиты не будут попадаться на глаза, если не искать их специально”.