Чтение онлайн

Опустошенный из-за разрыва с Эмбер Херд и новости о том, что у его отца родился ребенок от женщины, которую он воспитывал как падчерицу, Маск вступил в период, когда его то накрывала депрессия, то охватывал ступор, то будоражила взбалмошность, то подстегивала маниакальная энергия. Подавленный, он впадал почти в кататоническое состояние, не в силах что-либо делать. Затем, словно переключившись, он становился неимоверно весел и разыгрывал старые юмористические сценки “Монти Пайтона”, изображая глупую походку и устраивая сумасбродные споры, в которые то и дело вклинивался его прерывистый смех. В профессиональном и эмоциональном отношении период с лета 2017 года до конца осени 2018 года стал самым жутким в его жизни – он был даже хуже кризисов, постигших Маска в 2008 году. “С такой высокой концентрацией боли, как в то время, я не сталкивался больше никогда, – говорит он. – Это были восемнадцать месяцев неумолимого безумия. Боль сводила меня с ума”.

В какой-то момент в конце 2017 года он должен был принять участие в телеконференции о финансовой деятельности Tesla с аналитиками с Уолл-стрит. Джон Макнил, в то время занимавший должность президента компании, обнаружил его лежащим на полу в темной переговорной комнате. Макнил подошел и лег рядом с ним в самом углу. “Эй, друг, – сказал он. – У нас сейчас звонок по финансам”.

“Я не могу”, – ответил Маск.

“У тебя нет выбора”, – сказал Макнил.

Через полчаса Макнил все же смог поднять Маска. “Он вышел из коматозного состояния, и мы смогли усадить его в кресло, привести в переговорную других людей, пройти с ним по его начальному заявлению, а затем прикрыть его”, – вспоминает Макнил. Когда телеконференция закончилась, Маск сказал: “Мне нужно полежать, мне нужно выключить свет. Мне просто нужно побыть одному”. Макнил говорит, что такая сцена повторялась пять-шесть раз, включая и тот день, когда ему пришлось лечь рядом с Илоном на пол переговорной комнаты, чтобы он одобрил новый дизайн сайта.

Примерно тогда же некий пользователь Twitter спросил Маска, нет ли у него биполярного расстройства. “Есть”, – ответил он. Но добавил, что официальный диагноз ему никогда не ставили. “Плохие чувства возникают, когда случается что-то плохое, поэтому реальная проблема, возможно, состоит в том, что я слишком увлекаюсь тем, на что подписываюсь”. Однажды, когда они сидели в переговорной комнате Tesla после одного из приступов Маска, Макнил прямо спросил, не страдает ли он биполярным расстройством. Когда Маск сказал, вероятность есть, Макнил отодвинулся от стола и повернулся к Маску, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. “Слушай, у одного из моих родственников биполярка, – сказал он. – Я прекрасно знаю, каково это. Если обратиться к хорошему врачу и правильно подобрать лекарства, ты снова станешь самим собой. Ты нужен миру”. Макнил вспоминает, что разговор прошел хорошо и Маск, казалось, действительно захотел выбраться из водоворота своих тяжелых мыслей.

Но этого не произошло. На мой вопрос он ответил, что знает лишь один способ разбираться со своими психическими проблемами – “принимать боль и заниматься только тем, что тебе действительно важно”.

Когда в июле 2017 года с конвейеров сошли первые Model 3 – компания каким-то чудом уложилась в безумные сроки, установленные Маском, – Tesla устроила шумную вечеринку на заводе во Фримонте. Прежде чем подняться на сцену, Маск должен был зайти в небольшую комнату и ответить на вопросы нескольких журналистов. Но что-то пошло не так. Он весь день был мрачен, проглотил пару банок энергетика, чтобы приободриться, а потом попробовал помедитировать, хотя раньше никогда этого не делал.

Франц фон Хольцхаузен и Джей-Би Страубел попытались вывести его из ступора, обратившись к нему с мотивирующей речью. Маск, однако, не слушал их и смотрел в пустоту, очевидно подавленный. “Последние несколько недель меня терзала жуткая душевная боль, – сказал он позже. – Совершенно жуткая. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы принять участие в торжестве после выпуска Model 3 и не выглядеть при этом самым депрессивным парнем в зале”. В конец концов он собрался с силами для пресс-конференции. Сначала он казался раздраженным, затем отсутствующим. “Простите, что я говорю суховато, – сказал он журналистам. – Меня сейчас многое беспокоит”.

Затем настало время выйти к двумстам ликующим фанатам и сотрудникам Tesla. Он пытался играть на публику, по крайней мере поначалу. Он выкатил на сцену новую Model 3, выскочил из нее и воздел руки к небу. “Главная цель этой компании состояла в том, чтобы сделать по-настоящему классный и доступный электрический автомобиль, – сказал он, – и мы наконец ее достигли”.

Но вскоре в его словах послышались мрачные ноты. Даже зрители заметили, что, несмотря на все попытки изобразить радость, он пребывает в ужасном настроении. Вместо того чтобы праздновать, он предупреждал собравшихся, что грядут тяжелые времена. “В следующие шесть – девять месяцев нас ждет большое испытание: мы должны собрать огромное количество автомобилей, – запинаясь, сказал он. – Если называть вещи своими именами, нас ждет производственный ад”. После этого он зашелся смехом безумца. “Добро пожаловать! Добро пожаловать! Добро пожаловать в производственный ад! Мы застрянем в нем на полгода, не меньше”.

Эта перспектива, как и любая кошмарная драма, казалось, переполняла его темной энергией. “Жду не дождусь, когда мы вместе с вами пойдем сквозь ад, – сказал он пораженным зрителям. – Как говорится, когда идешь сквозь ад, не останавливайся”.

Он шел. И не останавливался.

В тяжелые в эмоциональном отношении периоды Маск обычно уходит в работу с головой. Так произошло и после июльского мероприятия в 2017 году, ознаменовавшего серийного производства Model 3.

Маск сосредоточился на том, чтобы разогнать производство и обеспечить сборку пяти тысяч Model 3 в неделю. Он оценил производственные и непроизводственные затраты и денежные поступления компании. Взяв установленную планку, Tesla должна была выжить. В противном случае у нее закончились бы деньги. Он повторял это, как мантру, всем руководителям и установил на заводе мониторы, на которых показывалось, сколько автомобилей и компонентов сходит с конвейеров ежеминутно.

Выполнить поставленную задачу оказалось чрезвычайно сложно. К концу 2017 года Tesla производила автомобили в два раза медленнее. Маск решил, что должен в буквальном смысле переехать в цеха и возглавить мощный рывок. Эта тактика – лично рваться в бой и круглосуточно работать с такими же одержимыми фанатиками – стала определяющей для маниакального напора, которого он требовал во всех своих компаниях.

Начал он с невадской гигафабрики, где Tesla производила аккумуляторы. Человек, который сконструировал установленную там сборочную линию, сказал Маску, что производить пять тысяч аккумуляторов в неделю – настоящее безумие. Реально выдавать не более 1800 единиц. “Если ты прав, Tesla – труп, – сказал ему Маск. – Мы либо будем производить по пять тысяч машин в неделю, либо не сможем покрывать свои расходы”. В ответ инженер сообщил Маску, что постройка дополнительных сборочных линий займет год. Маск уволил его и назначил новым руководителем Брайана Доу, обладавшего воинственным настроем, который Маску был по вкусу.

Маск взял на себя управление цехами и вжился в роль неистового фельдмаршала. “Это было умоисступление, – говорит он. – Мы спали по четыре – пять часов, часто прямо на полу. Помню, я думал: «Я на грани безумия»”. Его коллеги соглашались с ним.

Он вызвал подкрепление, в том числе своих самых верных товарищей: Марка Джанкосу, который играл вторую скрипку по инженерной части в SpaceX, и Стива Дэвиса, руководившего The Boring Company. Он даже привлек к работе своего молодого кузена Джеймса Маска, сына младшего брата Эррола, который только что окончил Беркли и присоединился к команде Tesla Autopilot в качестве программиста. “Илон позвонил мне и велел через час быть на аэродроме в Ван-Найсе, – рассказывает он. – Мы улетели в Рино, и в итоге я застрял там на четыре месяца”.