Чтение онлайн

А из всех студентов самым толковым, конечно, Гегель был. До Канта ему, понятно, далеко было, но и он умел аргу- менты приводить, когда надо. Случится где-нибудь в пивнушке сунется к Гегелю какой-нибудь невежественный бурш - почто, дескать, ты моей Марте под юбку лезешь?
– хлобысь, уже буршто с разбитым носом на полу лежит, а Гегель в окно выскочил да и был таков. Ну, Кант на способного парнишку глаз-то и положил. А как стал он помирать, за Гегелем и послали: езжай скорее, Кант тебе философский аргумент передает. Гегель сро- чно приехал: Ой, мой дорогой учитель! Нешто вы нас покинуть вздумали?
– А Кант ему: Сердечный мой друг Гегель! Прими на память мою заточку. Носи ее всегда с собой в левом кармане на груди у самого сердца. Помни старого Канта - сколько у меня было философских диспутов, а этого аргумента еще никто не опроверг!
– да и помер. А Гегель взял заточку, поцеловал ее, заплакал безутешно и положил в левый карман, как Кант велел.

И в аккурат в это время донесли Фридриху, королю прусс- кому, что Гегель своей диалектикой ложное направление уму немецкой молодежи сообщает. А надо сказать, что Фридрих Ге- геля страсть как не любил, потому что супружница Фридриха, София-Амалия, до замужества к Гегелю на дом ходила философию изучать. Вот, Фридрих страшно разозлился и приказал: а ну, давайте мне сюда Гегеля, я его щас делать буду. И как пошел на лучшего немецкого философа сифонить - по всей Пруссии все ротвейлеры завыли.

Ну, Гегель стоит весь бледный, видит - совсем хана. По- читай, последняя надежда осталась. Он и вскричал: Ой, люби- мый мой император Фридрих! Дозволь тебе пару слов с глазу на глаз шепнуть. Хочу,- говорит,тебе свою диалектику объя- снить, а то вы ее ложно понимаете. Ну, Фридрих велел всем идти вон, а жене-то и говорит: Милая моя супружница СофияАмалия! Спрячь ради Абсолютной Идеи свое крупное туловище за занавеской. Будешь мне подсказывать разные доводы по филосо- фии, а то боюсь, оболтает меня славный немецкий философ Ге- гель, ибо я в диалектике не смыслю ни уха, ни рыла!

Вот, так они и сделали, а Гегель и говорит: ты бы, Фри- дрих, в кресло сел, мне так легче будет тебе переход количе- ства в качество излагать. Фридрих и сел. А Гегель как пры- гнет ему коленом на грудь да заветную заточку хоба! к левому глазу: Пику в глаз или в жопу раз? Фридрих рот раззявил, си- дит, не знает, чего и сказать. А жена-то любимая, София-Амалия, и шепчет из-за занавески правильный ответ: Пику в глаз! Фридрих взял да ляпнул: Пику в глаз!
– да и дернулся сдуру - ну и, натурально, на заточку-то и напоролся.

И сразу заплакал весь, сердечный, зарыдал от горя: Уйа- уйа-уйа!
– И шибко стал сокрушаться: Ой, Гегель ты наш Ге- гель, гордость немецкой классической философии! Почто же ты выколол мне глаз, мне так его будет теперь не хватать!
– А Гегель его утешает: Так ты ж сам попросил, дурак! А тот все печалуется, все убивается, болезный: Ах, любезный мой друг Гегель! За что ты так со мной поступил, а ведь обещал мне диалектику разъяснить! Ну, Гегель его обнадеживает: Не ссы, Фридрих, это покамест пропедевтика была, а щас и до фи- лософии дойдем. Ну-ка, припомни, какая у нас нынче тема?
– София-Амалия снова шепчет из-за занавески: переход количе- ства в качество.
– Гегель говорит: правильно, щас я тебе, Фридрих, третий глаз открывать буду - и ко второму-то глазу заточку сует: Знаешь правило третьего не дано?
– Ну, знаю.
– Ну дак сам теперь гляди: вот ты таперича кривой. Одногла- зый, а все еще зрячий. А ежели я опять вопрос задам да ты ответишь не то... И впритык, значит, подвигает заточку-то к последнему глазу императорскому: Ну, дак как, Фридрих - пи- ку в глаз или?..
– А супружница-то, змея подколодная, опять блажит из-за занавески: пику в глаз!

Да только Фридрих-то по философии уже маленько кумекать начал: одного глаза нет, второй вот-вот лучший немецкий фи- лософ выколет... или в жопу раз... а третьего-то не дано! Такая вот диалектика.

Тут императора и осенило. Гегель,- говорит, - да ты же гений! Я,говорит,- тебя сейчас расцелую! Что ж ты сразу-то мне не сказал? Диалектика-то, оказывается, нужнейшая наука в просвещенном государстве!

Короче, зрение Фридрих сохранил. А супружница-то его, так та аж целых три раза сохранила! А едва, значит, импера- тор сохранил свое зрение, как сразу созвал весь двор, всю кодлу дворянскую, какая под рукой была. Они его спрашивают: ваше величество, что с вами Гегель сделал?
– у вас одного глаза не стало. А Фридрих им: молчите, дураки, это вы свое невежество показываете. Гегель мне третий глаз открыл, а он мне теперь вместо второго, так что как было, так и осталось, только гораздо лучше.

Гегель его одобряет: правильно чешешь, Фридрих, это ты отрицание отрицания излагаешь.
– Во-во, говорит Фридрих, это самое и есть. Так что,говорит,- объявляю философию первей- шей наукой у нас в Германии. Чтоб, значит, все графья и ба- роны и вся прочая знать в полгода ее освоили вместе со всем семейством, иначе и ко двору не пущу, и все имение отберу!
– и поставил Фридрих Гегеля старшим над всей немецкой филосо- фией.

Ну, Гегель послужить отечеству рад со всем удовольстви- ем - сразу и принялся. И что интересно: женщины-то гораздо способней мужчин оказались к диалектике! Пока там лекции или семинары - тут все больше мужики на виду один руку тянет с правильным ответом, второй, все аргументы какие-то приводят. А как до практических занятий доходит - шалишь, другая масть идет! Из мужиков нет-нет да объявится какой-нибудь остолоп циклопом одноглазым, а из дамочек - ну, ни разу, ну вот ни единого случая! Прямо на лету дамы-то всю диалектику схваты- вают!

Одна беда - запарка вышла у Гегеля. Приходит к Фридриху - так, мол, и так, Германия большая, а мой один, надо кадры готовить. А молодежи, студенчеству-то немецкому того только и надо - горой поднялись за передового профессора. Гегель!
– говорят.
– Пиши нас всех во младогегельянцы! И такую успеваемость по философии развили - аж три года в Германии делать вилки не успевали - все разошлись на аргументы философские.

Ну и, прошло каких-нибудь десять лет - и привилась диа- лектика по всей Германии в массовом масштабе. А дальше - бо- льше: шагнуло гегельянство, значит, в Европу да и расцвело там, как клумба с розами. Теперь куда ни приедь - в Англию или там Данию - всюду пруд пруди гегельянцами. А по совести сказать, дак не одного Гегеля в том заслуга. Кант - вот с кого началось. Если б не его последний аргумент, так, может, и Гегеля никакого бы не было.

Ван Вэй закончил рассказ и взоры всех обратились на барона фон Пфлюгена - тот весь налился кровью, что твой Сюй Жень в пору осеннего гона. По всему, барона что-то задело в этом историческом исследовании - он озирался по сторонам набычась и шумно сопел.

– Ты смотри-ка!
– заметил меж тем Гу Жуй.
– А я-то гадал, отчего в Европе все великие люди одноглазые - Кутузов, адмирал Нельсон, Потемкин, Фридрих... А оказывается, они гегельянцы все!

– Нет!
– вскричал посол Тапкин.
– Нет!.. Нельсон... Только не он!..

– Ваша правда, сэр Тапкин,- согласился Ван Мин.
– С Нельсоном совсем другое - он пострадал не из-за Гегеля.

– Да!
– запальчиво воскликнул лорд Тапкин.
– Нельсон был ранен на море, в сражении! Глаза он лишился там!

– Совершенно верно, я даже в подробностях знаю, как это случилось,опять поддержал Ван Мин.
– Гегель тут совершенно ни при чем, а все дело в кознях французских шпионов.

Тапкин скорчил несколько недоуменное лицо, но ничего не возразил, А Ван Мин продолжал: