Чтение онлайн

— Я тоже узнал, когда встретился с ним.

— И кто же молодчик?

— Кузнец. Кузьмой звать.

— Ага!

— Так вот тот самый кузнец шёл девку свою встречать: припозднилась, мол. А как увидал нас с ней у кладбища, взбеленился и пошёл на меня с ножом.

— Ужас кромешный!

— И зарезал бы меня деревенщина, как пить дать, не захвати я с собой пистолета…

— Отец знает? — спросила, посерьёзнев, Светлана Андроновна.

— Нет, я сразу к вам, мама.

— Правильно. Демьян Евсеевич с горячей руки наломает дров — щепок не соберёшь… Что-то делать надо! Погост за кузнеца горой встанет…

— Так вы же, маменька, с исправником на короткой ноге. Пусть пошлёт урядников, они его под стражу и возьмут. Завтра.

— Завтра? — схватилась за сердце Светлана Андроновна: выходило, что сегодня нужно опять трястись по жаре в тарантасе.

— Непременно завтра! Вдруг вздумается кузнецу исполнить свою угрозу.

— Он ещё и угрожал? — ужаснулась барыня. — Мне точно нужны капли! — Она снова затрясла колокольчиком.

— Конечно, угрожал! А завтра его схватят, всыплют розги и посадят за решётку.

— Да-да. Благо, что император-батюшка послушал Сенат, и мы сможем кузнеца-ирода сослать в Сибирь!

— Без суда сможем, мама, — поддакнул довольный Иван Демьяныч.

К беседке снова подбежал холоп.

— Что так долго, окаянный! Неси скорее мои капли! — скомандовала Светлана Андроновна и, изнеможенная, откинулась на вышивной подушечке с яркими тетерками, вяло опахивая себя веером.

Сегодня ей предстоял визит к исправнику. 

Весь смысл жизни, такой огромной — сузился, представ в одном рваном тетрадном листке с небольшим перечнем фамилий и адресов. Ничто отныне не могло стать преградой для достижения цели, смысла Валентиновой жизни, даже смерть. Даже смерть, если придётся, станет его союзником. С детства Валентин жил под чьей-то указкой, которая больно била ослушника. И эта чья-то указка не ломалась, как школьная деревянная. Каждой клеткой тела, каждой фиброй души он наполнялся свободой, как иссушенная палящим солнцем земля наполняется водой после долгожданного ливня. Наконец-то он может идти своим путём, а не проторенной дорожкой человеков, молящихся Богу о делах повседневных, а не о вечных душах своих. Он не умеет молиться, но Господь Бог внял его постоянным мыслям, ясно явив фамилии безбожников.

Было ли это знамением Божьим или галлюцинацией?

А кто хоть раз видел что-то, кроме тьмы, в обмороке?

Валентин воспринял обморок, как тайное свиданье с Богом, пусть Он и не явился пред ним в своём величии. Кто он такой, чтобы видеть Его? Валентин не был уверен даже в том, что видел крестьянку. Когда пришёл в себя, он только чувствовал её бесплотное присутствие… и видел фамилии, отпечатавшиеся ярко-чёрными письменами на сетчатке глаз.

Чёрным по белому вражьи фамилии выстроились в ряд на разлинованной в бледную клетку бумаге, смирно ожидая своей очереди. Валентин улыбался, и улыбка была доброй.

До жути.

Он решил идти строго по списку, не отклоняясь — ведь именно в этой последовательности фамилии явились ему (знаменательно, что главный виновник значился в списке последним, напоследок). Знать, так тому и быть! Дело за малым.

Из дневника:

Нужно жить так, чтобы можно было даже в пустыне оставить свой след. 

Вот уже два года будет, как нежит свои кости в сырой земле дедушка Полтора-Ивана, — царствие ему Небесное! — кузнец, у которого Кузьма в подмастерьях ходил. Кузнецом дедушка Полтора-Ивана был знатным, но и по выпивке специалистом числился заправским. Погубила его сила нечистая — водка: захлебнулся кузнец в пьяном угаре собственной блевотиной, так и помер.

Кузьма же пить не любил: буйным становился, потому, став единственным кузнецом, решил спровадить всех забулдыг-выпивох от кузницы подальше. Мужики взбунтовались, но Кузьма по силе своей Полтора-Ивану не уступал и, побив один раз одного настырного, объявил:

— Будете донимать — не будет у вас кузнеца! Уйду в пахари.

Мужики почесали в затылке… и выкрутились:

— А драться мы всё равно здесь будем!

А какая ж драка без выпивки? Махнул на них Кузьма, да не совсем: следил, кабы не вдрызг напивались и драки до худого не доводили. За это мужики Кузьму очень уважали.

И сегодня несколько мужиков собралось от тоски перевара хлебнуть, и заспорили, чья земля в России: барская или всё ж крестьянская. Испокон веков выходило, что землёй владеет тот, кто её, матушку, обрабатывает. Земля Господа Бога! — а на деле выходило, что господ мирских, возомнивших себя божками, и закон за них, запрещающий крестьянам свои наделы иметь. До драки спор доходить стал: за кем правда?

Но дойти не успел.

Прибёг к кузнице мальчишка-пострел и объявил мужикам, что явились в деревню гости незваные, урядники уездные при оружии и верхом.

— По твою, говорят, душу, Кузьма, — сказал мальчишка кузнецу.

Заволновались мужики, о споре забыли, враз трезветь начали. А Кузьма побледнел, догадался, чьи козни, и про Валюшу, что в усадьбе трудилась сейчас, подумал тут же.

Как подумал, так и поспешил в деревню. И мужики говорливой гурьбой следом.

А в деревне посреди улицы колоссом стоял Валюшин отец в окружении мирского схода, наблюдая за приближением степенного начальства, распугивающего кудахчущих кур. Женщины побросали свою работу, загнав детей в дом, шушукались и крестились.

Возглавлял (по настоянию Светланы Андроновны) кавалькаду сам исправник. Он спешился и подошёл вплоть к Лаврентию, глядя колючими глазами в глаза невозмутимые: давненько они не виделись, ну да теперича чуется, манкировать его этот гордый мужик перестанет, не будь он исправник! Уж теперича он возьмётся за эту деревеньку, раз заставили

попросили

сюда приволочься.

Тут поспел и Кузьма с полупьяными мужиками, утёр лицо рукавом и встал рядом с главой общины.