Чтение онлайн

Хотя… разве не было всё так же испокон веков на ярмарках невест? Ничего ведь не изменилось. С чего бы я так болезненно реагировала на то, что кроме внешности (да может, ещё и приданого) женихов редко интересовало что-то ещё?

Неужели на меня так пагубно повлияло знакомство с инкубом? Он единственный не смотрел на внешнюю красоту. Он видел что-то ещё. Что-то внутри – недоступное обычному взору.

В который раз мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не потерять нить разговора.

– И каковы же были ваши успехи в изучении принципов домашней экономии? – интересуется баронет. А сам снова ныряет взглядом в декольте Лили.

Мистер Льюис незаметно подталкивает меня локтем.

Самое время рассыпаться в очередных дифирамбах моей подопечной. Самое время оправдать то, зачем меня сюда позвали. Но я молчу – молчу, как будто язык отнялся, как будто внезапно онемела.

– Ах, вы разве не видели – на балу сегодня самый настоящий инкуб!.. Вон там, танцует с великолепной графиней де…

Обрывок разговора долетает до меня, как отравленная стрела, пущенная куда-то в подреберье.

– Простите, я… мне не совсем хорошо.

Не знаю, что подумают о гувернантке невесты жених, мой хозяин, хозяйка, все эти люди… мне нечем дышать. Холодеют кончики пальцев. Мне срочно нужно уйти отсюда. Мне…

Прихожу в себя, когда понимаю, что проталкиваюсь сквозь толпу, иду вслед за двумя полноватыми дамами средних лет, разговор которых подслушала. Как ослица на верёвочке иду.

Даже если сейчас меня уволят за дезертирство с поля боя – плевать. Я должна увидеть.

В центре зала кружатся пары. Но вокруг одной из них – пустой круг.

– Вот он, вот! Погляди. Ну разве не прелесть. Красавчик! Ох, было б мне поменьше лет, я и сама…

Темноволосый, черноглазый, с хищной улыбкой на полных порочных губах.

Без сомнения, писаный красавец.

Не мой инкуб.

Опустошение и разочарование так велики, что я минут пять стою на месте, пока меня толкают то слева, то справа, обтекают потоки людского моря, а я остаюсь в центре бурлящего вихря, как тот несчастный затонувший корабль, о борта которого бьются волны, изламывая в прах и так пострадавшие в буре бока.

Хочется быть честной с собою. Хочется быть честной – это то немногое, что я ещё могу.

Я… его… люблю.

Я его люблю.

Мне понадобилось убежать на край света, чтобы понять.

Я просто-напросто без памяти влюбилась в своего инкуба, и теперь мне физически плохо вдали от него, и как будто свет погасили во всём мире сразу.

Всегда думала, что просто не способна влюбиться. Ни разу такого не случалось со мной, и я уж было возблагодарила небеса за то, что отвели от меня подобную беду. Теперь понимаю, что уж лучше бы влюблялась во всякого смазливого курсиста, как мои одногодки. Чем пить сейчас эту горькую чашу залпом.

Всё это так глупо и невозможно… и это уничтожит мою жизнь, без сомнения. Медленно, но верно растерзает душу на части – ведь у этой обречённой любви нет ни малейшего права на существование.

Подношу ладонь к шее, обхватываю горло, пытаюсь расстегнуть хоть одну пуговицу, потому что задыхаюсь. Слишком тугой воротник.

– Ну здравствуй, Мышка.

Резко оборачиваюсь.

Он стоит в шаге от меня. Не знаю, как долго стоял и вот так просто смотрел. Заложив руки за спину, широко расставив ноги, как капитан на палубе в шторм. Велиар кажется неподвижной скалой, вросшей в паркетный пол бального зала – слишком помпезного зала для его запылённой дорожной одежды неопределённо-серого цвета.

Будто высеченные из камня черты лица. Вымокшие под дождём, потемневшие волосы в полном беспорядке прилипли к вискам. Тени под глазами, заострившиеся скулы, плотно сжатые губы.

И чёрный, как провал в преисподнюю, кипящий гневом взгляд.

Бессильно роняю руку. Звуки бала сливаются в невнятную мешанину, отступают, проваливаются куда-то за пределы заколдованного круга, в котором только мы вдвоём.

Нужно – бежать от него, возвращаться к постылым хозяевам, пользоваться многолюдностью бала, где инкуб не сможет ничего мне сделать.

Хочу – бежать к нему, броситься на шею, прижаться и целовать жёсткую линию губ, вспоминать на вкус.

В результате стою на месте как парализованная, и не могу пошевелиться, ни туда ни сюда.

– Вел, я… - мой хриплый шёпот и без того не слышно в грохоте музыки. Но Велиар вскидывает голову, щурит надменно взгляд, властно обрывает:

– Нет. Я больше не стану тебя слушать. Так что не трать слов.

А я на самом деле хотела извиниться за то, что обманула. Но, судя по всему, мои извинения ему без надобности. Он не за ними ехал сюда через пол карты.

– Как ты меня нашёл?

Инкуб усмехается, но это недобрая улыбка.

– В Кроуфорде никто не видел очкастой и скучной гувернантки Льюисов. Зато прехорошенькую юную леди с длинными волосами, сверкающими глазами и румянцем на всю щёку запомнили многие на станции, откуда уходят дилижансы. Не составило труда узнать, в который ты села.

Смущаюсь. Видимо, после того, как инкуб едва меня не «съел», я была так взволнована, что совершенно позабыла о правильной маскировке.

Значит, в Кроуфорде меня даже не узнали… хорошо, что не пойдут лишние слухи. Получается, я невольно сумела в очередной раз спрятаться ото всех. Плохо, что не получилось спрятаться от одного-единственного, от кого имело смысл.

Инкуб прекращает давить меня мрачным взглядом.

Просто отворачивается. А потом бросает через плечо – и я вижу его чеканный надменный профиль.

– Я ухожу. Ты же сама не хотела слухов? Так не будем давать им пищу. А ты… жди полминуты – и за мной. И лучше не испытывай снова моё терпение, Эрнестина. Поверь, от него уже почти ничего не осталось. Ещё один-единственный твой фокус – и с бала уедешь задницей вверх на моём плече. Вот тогда уже будет поздно беспокоиться о слухах.

Он почти рычит, и я понимаю, что в этот раз всё предельно серьёзно. Шутки кончились. Я доигралась.