Инкуб. Строптивая добыча
Шрифт:
Полуразрушенная кровля, слепые глазницы окон – целые стёкла сохранились лишь кое-где на втором этаже. Серый кирпич, белые облупленные рамы, трепещущие на зимнем ветру сухие плети дикого винограда.
Эйндховен выглядел как скелет – мрачный остов, в котором с трудом угадывались очертания прошлого великолепия. И где-то там, в тех развалинах, обитали мои личные призраки.
Я стояла и смотрела на дом так долго, что чуть не замёрзла насмерть. Решила, что обязана сделать ещё одно, самое трудное. И тогда можно будет возвращаться.
И тогда я переверну эту страницу навсегда.
Бывают моменты в жизни, когда нужно набраться мужества и встретиться лицом к лицу с тем, кем ты был. Чтобы оценить тот путь, который сумел пройти. Пробежать или проползти, выгрызая каждый дюйм – не важно. Главное, там тебя больше нет.
Когда-то здесь, за домом, цвели розы.
В месте, где мама сказала, что хотела бы уснуть. Я никогда не осмеливалась называть про себя другое слово.
Но сейчас на её могиле – лишь занесённый снегом кусок камня, на котором невозможно прочесть даже надпись. А от розовых кустов не осталось и следа.
Прости меня, что не приходила столько лет! Я боялась, что встречу здесь его. Боялась, что бешенство, которое вызывало во мне одно лишь только его имя, заставит совершить какой-нибудь поступок, о котором пожалею.
Да и какая теперь разница. С близкими надо быть рядом, пока они ещё живы. А я… ты даже не представляешь себе, как жалею теперь, что так редко бывала дома, когда ты во мне нуждалась. Но я так горела желанием поскорее стать взрослой, выучиться, начать зарабатывать… я так хотела заработать достаточно денег, чтобы увезти тебя отсюда! Из этого склепа, который заживо высасывал из тебя все соки. От этого человека, которого ты по непонятной мне причине продолжала любить, несмотря ни на что.
Я так мечтала помочь, что не заметила, что на самом деле тебе нужно. И пропустила даже момент, когда ты ушла. У меня был выпускной экзамен в тот день. Золотая медаль. Первая на курсе ученица. Какая всё это была чушь.
И вот теперь уже поздно. Я могу разговаривать только с этими камнями. Но они мне никогда не ответят.
– Анжелика? Это ты?
Я обернулась так резко, что едва не упала. Попятилась в ужасе, споткнулась о торчащий корень. Как такое возможно? Ведь мне сказали, что дом заброшен. Если б я знала – то никогда, ни за что бы не вернулась!
Этот голос преследовал меня в самых жутких кошмарах.
Его крики, его пьяная ругань, мамины беспомощные слёзы.
Зачем, почему, по какой прихоти судьбы я должна была столкнуться с этим человеком, самым страшным и ненавистным существом в моей жизни, именно сегодня?
Тем более страшным для меня, что частица его жила и во мне. И я вынуждена была с этим смириться.
Но я больше не маленькая девочка! Я не стану его бояться. Я стиснула заледеневшие пальцы в кулаки, пряча их в складках юбки.
– Нет. Это не она. Мамы давно уже нет… отец.
Глава 20.
Передо мной стоял человек, которого я ненавидела всем сердцем всё моё детство. Который унижал и оскорблял мою мать, из-за которого я несколько раз сбегала из дома.
Витус Вандермейер происходил из одного из самых древних родов королевства. Но женился на матери, Анжелике Браун безо всяких титулов, лишь из-за богатого приданого её родителей, которые мечтали породниться с дворянином. Дочери этот брак счастья не принёс. Как не принёс и никому больше.
Витус пил, играл в карты, и на выпивку и кутежи стремительно проматывал и мамино приданое, и всё, что осталось в наследство от собственных предков.
Когда она заболела – очень плохой, неизлечимой болезнью, он забирал последние деньги и уходил из дома кутить. Я до сих пор верю, что если бы не это, она бы прожила дольше.
– А, явилась… инкубово отродье! – зашипел отец. На его красной одутловатой физиономии появилось отвращение. – За столько лет хоть бы удосужилась поинтересоваться, как тут идут дела.
Стремительно оживали воспоминания.
Сколько я помню – эти отвратительные обвинения. Он ненавидел и смертельно ревновал мать за её красоту. Но я знаю, что она бы никогда, никогда…
– Анжелику Вандеймейер среди инкубов называли «Неприступной Анжеликой» - раздался холодный голос у меня за спиной. – О ней ходили легенды. Многие соблазнялись её волшебной, неземной красотой. Но обламывали зубы. Я и думать не мог, что у неё, оказывается, такая дочь.
На моё плечо легла рука, сжала его.
Велиар.
Его присутствие хоть немного скрасило мне горечь встречи с прошлым.
Мой инкуб почувствовал, что что-то не так. Что мне так плохо, что разрывает изнутри. И пришёл. Нашёл меня снова.
– И дочь такая же. Вся в свою потаскушку матушку, - зашипел сквозь зубы отец. – Ну и отправляйся туда же.
Он вытащил из кармана что-то маленькое и блестящее.
Я не успела ничего понять.
Раздался выстрел.
Все-таки пророческий тот был спектакль. Если на сцене есть оружие, рано или поздно оно обязательно выстрелит.
– Эрни… Мышка… стой… нет…
Я падаю, с удивлением глядя на то, как на моём теле расплывается красное пятно.
***
Нельзя никогда злить инкубов.
Кажется, мой отец упал со сломанной шеей раньше, чем я коснулась земли.
Следующее, что помню – моя голова на коленях у Велиара и его лицо надо мной. Страшное лицо. Я не думала, что инкубы вообще умеют плакать.
Я лежала там, и думала – как здорово. Рядом с любимым человеком. Что ещё надо.
– Я бы отдал всю свою бессмертную жизнь, чтобы подарить тебе хотя бы ещё один день.