Чтение онлайн

Михайлов наполнил кружки пивом и отпил из своей залпом половину, закурил, пододвигая сигареты Степанову. Он знал, что тот курит другие, но вежливость обязывала.

— Вам бы в разведке работать, Николай Петрович, такую работу провернули — целому отделу на месяц работы и результат бы еще неизвестно какой был. Неужели ваша Маша может проникать в базы ЦРУ?

Михайлов улыбнулся.

— Может, дорогой генерал, может. Там, где стоят компьютеры — это ее стихия, там она, как рыба в воде и никакие коды ей не помеха. Она может видеть и слышать в радиусе километра от любого компьютера. Обычное несложное дело.

Михайлов замолчал, вновь потягивая свое пиво, и чему-то улыбался про себя. Степанову казалось, что он улыбается от его глупости и серости, именно так он ощущал себя сейчас. Но Михайлов и не думал этого делать, он вовсе не считал Степанова ни серым, ни глупым. Он улыбался оттого, что увидел детей, вышедших на утреннюю прогулку. Степанов сидел подальше от окна и не мог их видеть, но он проследил взгляд и понял, что причина находится на улице и не связана с ним. Ему стало легче и он спросил:

— А что вы ответите Стоуну завтра?

— Наверное, соглашусь. Съезжу дней на 10 через месяц, надо еще многое здесь выяснить, с больными определиться, — ответил Михайлов.

— Но как отреагирует на это ЦРУ, оно понимает, что мы не должны выпускать вас? — обеспокоился Степанов.

— Не беспокойся, Борис Алексеевич, с этим вопросом мы тоже уладим. Перед поездкой вся пресса России станет писать о ней и инициатором стану я, как бы невзначай, к слову. Вы не сможете меня удержать при таком раскладе, они же тоже не дураки. Но здесь важно другое, американцам невыгодно писать о моем приезде — вдруг я не соглашусь остаться. Тогда можно оставить силой, семья-то моя будет со мной, пресса молчит, а бывшие Советы… да мало ли чего напишут голодные русские журналисты. Общественность не «восстанет», а на уровне дипломатов можно сочинить что-нибудь — уехал из страны, сбежал лечить племя Тумбу-Юмбу от страшных болезней, не выдержал их страданий и решил помочь. В общем, сочинить любую ерунду, получше, конечно.

Поэтому Америка тоже станет писать о моем приезде, я позабочусь об этом через журналистов, вы не должны вмешиваться. У американцев не останется козырей, им остается одно — заманивать райской жизнью, большими деньгами. Они, конечно, опробуют и этот способ, но сами поймут, что шансов мало. Другой выход — выкрасть из страны кого-то из членов семьи, наилучший вариант: дети, тогда я в их руках. В худшем случае: меня попытаются убрать.

Степанов курил и пил пиво, ему не нравилась затея с поездкой. Может так все и будет, но риск велик. Соломин с Астаховым не согласятся выпустить Михайлова из страны, но он уже рассказал, как решит эту проблему, им ничего не останется, как утереть нос и следить за его передвижениями в Америке. Время не то, когда можно держать людей в страхе и повиновении, не сталинское время.

Степанов курил, пил пиво и молчал, искал способ уговорить Михайлова и не находил. Спросил невпопад и покраснел.

— Вы поедете отдыхать или выяснять, что хочет ЦРУ?

Михайлов догадывался о мыслях Степанова, ему предстоял тяжелый разговор с начальством. Заклюют, измотают нервы: не уговорил остаться, не убедил. Поэтому и смолол несуразицу.

— Планы ЦРУ — это по вашей части, Борис Алексеевич. Я, естественно, отдохну, сделаю 20 — 50 показательных операций. За деньги. Они дерут с наших граждан по 50 тысяч, я им накину десяточку за скорость и качество, но и возьму несколько неимущих, сделаю все бесплатно. Подспудно и ваш вопрос порешаю, — улыбнулся Михайлов, — куда же от вас денешься — в одной стране живем.

Ничего, Борис Алексеевич, прорветесь, начальству раньше надо было думать — не выпускать меня в Париж. Сейчас поздно, мир знает обо мне, ждет открытий на мирном медицинском поприще и я оправдаю доверие.

Последнее, что я хотел сказать — вам не надо ездить в Н-ск каждый раз при необходимости поговорить. Ваше ведомство не доверяет телефонам, но здесь особый случай. Позвоните мне, Маша сразу определит — есть прослушка или нет. Можно свободно обсуждать все вопросы, Маша не даст подслушать постороннему разговор.

Михайлов глянул в окно — дети играли на улице, Алла и Вика сидели на скамеечке и о чем-то оживленно беседовали.

Он встал, давая понять, что разговор окончен, тепло попрощался с генералом и направился к детской площадке.

Юля и Витя, увидев отца, наперегонки кинулись к нему, он присел ниже, раскинул руки и, поймав обоих, закружил юлой.

Вика радостно заворчала:

— Опять отца своими ботинками испачкали, такие большие, а все на руки норовите.

Она отряхивала платочком пыль от детских ботиночек и счастливо улыбалась. По времени уже было пора принимать водные процедуры, открытый бассейн еще стоял с водой, но в сентябре в нем уже не купались, опасаясь коварства погоды.

Дети кинулись вперед, наперегонки, кто первый прибежит в теплый бассейн.

В бассейне Вика залюбовалась атлетической фигурой мужа, его сверстники уже подкапливали к этому возрасту немного жирка, но у Николая не было его и в помине. Он объяснял это особенностями конституции и небольшими физическими упражнениями. Все пищевые добавки и другие средства от лишнего веса считал ерундой. «Если с организмом все в порядке и не требуется вмешательство эндокринолога — лишний вес необходимо оставлять на тарелке и тренажере. Все остальное — травля организма и шарлатанство», — частенько говорил Михайлов.

Он подпрыгнул и по-особому плавно вошел в воду, оставляя за собой не фонтан брызг, а бурлящую воронку. Вынырнув метров через 10, поплыл кролем, поджидая детей у другой стороны. Приученные с рождения к воде, они плавали великолепно для своего возраста и Вика с Аллой всегда прыгали в воду последними, давая себе возможность полюбоваться мужем, а потом плывущим детским дуэтом.

В рабочие дни, когда взрослые не купались днем, в бассейне оставляли полметра воды, чтобы дети могли встать на ноги, когда устанут плавать, и набирали полный вечером и в выходные дни для семейного плавания. Николай считал плавание самым гармоничным видом физической культуры, укрепляющим большую часть мышц и развивающим легкие.

Освежившись и набравшись бодрости, Алла повела детей на ранний обед, чтобы потом уложить их спать. Обычно Вика ходила с ней вместе, а Николай поднимался к себе в кабинет поработать, но сегодня, не сговариваясь, они ушли в спальню. Видимо, Вику волновала предстоящая поездка в Москву, она еще никогда не покидала своего города, тем более одна, и искала в Николае отдушину утешения.

Расслабившись в постели, Вика почувствовала себя лучше, неясная тревога исчезла и она проводила пальцами по выступающим мышечным контурам мужа, ощущая прилив нежности и теплоты. Положив голову на грудь, она задремала, и ей приснилось, что с другой стороны прикорнула чернобровая красавица афганка с голым животом и прозрачными шароварами. Немой крик застрял в горле, мешая дышать, она обхватила мужа руками, притягивая его к себе, но восточная красавица отдирала руки, выламывала пальцы и Вика проснулась в ужасном испуге. Мать держала ее за руки.