Чтение онлайн

— Ну, ну… — Тишков словно бы опечалился. — Ты вроде мужик ничего, а он…

— Знаю. Говно парень. Можешь не говорить.

— Вот так! Это мне в тебе и понравилось — правильно мыслишь. — Тишков ожил, повеселел. Отодвинул пустую кружку и перевернул ее вверх дном. — Все, завязали.

— Так помнишь Игоря? — Булкин смотрел на Тишкова с интересом болельщика.

— Ты тоже его дядя? — Прапорщик явно сердился.

— Ни в коем разе. — Булкин развел руками. — Ни сном ни духом.

— Вот тебе за это скажу. А его, — Тишков показал на Ручкина пальцем, — обижать не хочу. Человек он хороший, a племяш — говно.

— Что так?

— Для меня человек пропадает, если от армии косит. Настоящий мужик — это солдат.

— А он что, закосил?

— А то. Сам поганка, и отец дерьмо: отмазал парня от службы.

— Не может быть! — Булкин заволновался, да так натурально, что не поверить было нельзя.

— Еще как было! Я сам ему документы готовил. Но… — Тишков поднял палец и выдержал многозначительную паузу, — не по собственной воле и не из корысти, а повинуясь приказу. Вот так!

Он даже задохнулся, сформулировав и произнеся такую гладкую и, главное, убедительную фразу.

— Заставили?!

Ручкин и Булкин выдохнули взрыв изумления вместе.

— Еще как! — Опять Тишков поднял к небу перст указующий. — Здесь вам не колхоз Одно слово — армия! Если нашего министра Арину Родионовну под жопу пинком выставили из рядов за непочтение к папе, то уж Тишкова вообще бы под асфальтировочный каток сунули. Вот так… — И уже тоном помягче добавил: — У прапора дело телячье — копыто под козырь, кругом через левое плечо и вып-пол-няй!

— И куда же Игорь подевался?

— Ку-ку! Это нашему командованию уже неизвестно. Знаю одно — в тот день отправлялась команда на Дальний Восток. В сопроводиловку фамилия Немцева не попала. А вот в нашем списке на отправку она указана. Так что где-то служит герой. На Курилах, или даже на Чукотке…

— А на самом деле?

— На самом деле твой племяш ушел от нас как Игорь Мещерский.

— Вот зараза, — вскипел Ручкин, — это же фамилия его матери.

— Чья уж там — я не знаю. Факт один — в его военном билете указано: «Игорь Мещерский оттрубил положенный срок солдатской службы от и до…» Короче, с приветом, я ваша тетя…

У хорошего хозяина в запасе всегда имеется все для ведения хозяйства — лопата и грабли, молоток и гвозди, даже навоз, хранящийся в компостной яме в дальнем углу участка. А как иначе?

В хозяйстве прокурора Корнея Назаровича Волкова на роль навоза в предстоявшем деле лучше всего подходил следователь Волобуев. Он уже дважды за время службы был схвачен за руку в момент получения легкой мзды. Три года подряд находился в алкогольном рабстве: жрал водяру до посинения личности, опустился, мочился в штаны, провонял нещадно. Потом лечился у какого-то умельца заговорами и воздержанием. Пить, на удивление, перестал, но вместе с жаждой утратил интерес к жизни: глаза стали тусклыми, взгляд угрюмым, в душе гнездилась дикая тоска.

Навоз, он и есть навоз. Но в хозяйстве нужен. Потому не уволил Волков Волобуева за художества, только перевел в архив, скрыв от глаз посторонних. Пусть он находится под рукой.

Волков знал, что такой человек как Волобуев запросто сможет сделать виновного невиновным, невинного — виноватым.

Ведь что такое закон?

Закон это нижняя и верхняя планки, которые надо держать в уме, когда готовишь уголовное дело. Между этими точками — зона разгула юристов. От пяти до пятнадцати лет заключения — во, разбег, верно? Пусть Волобуев и поработает над выбором.

А вот судью губернатору придется подбирать самому. Чтобы сделать процесс управляемым, его надо передать в надежные руки.

В надежные… А у кого из знакомых судей они такие?

Придется подсказать Немцеву одно имечко: Татьяна Викторовна Юдина. Только пойдет ли на авантюру мадам с безукоризненной репутацией? Жаль, конечно, но придется отдать в колоду губернатора неплохие козыри: в прокуратуре на Юдину есть компромат. И не просто сплетня, а материал весомый: мадам берет на лапу.

Впрочем, кто сейчас не берет? Только те, кому не дают. Потому Волков и не давал делу хода. А теперь, извините, Татьяна Викторовна, придется вас сдать. Мы вам, как говорится, вы нам. Баш на баш. То на то. Может ли быть что-то понятнее?

И все равно Волков злился. Вроде бы умный мужик Немцев, не первый год женат на губернии, а как дешево купился. Разве можно столь опрометчиво зрелому политику объявлять народу, что поднял перчатку и принял вызов преступного мира? Неужели не ясно, сколь глупо обещать уложиться во взятые с потолка сроки, найти и покарать преступников по закону?

Вот теперь и крутись. Проще было бы дело закрыть, сунуть в долгий ящик годика на два, не обметать с корочек пыль, потом и вовсе списать в архив.

Сколько таких дел уже успела похоронить Москва! И дела какие — не о двух убитых бабах из дачного поселка. Клали людей с именами — одного, второго, третьего… А вот время прошло и почти все забылось. Теперь кладут других…

В области с таким потруднее. Особенно если губернатор связал всех обещанием. Теперь дело придется делать из ничего. Взять и бросить на заклание сына Немцева — не позволено. Значит, на его место нужен дублер.

Эх, раздерись и тресни! Кто бы знал прокурорские трудности! Организовать процесс — не кулич слепить из песка. Нужен обвиняемый. Нужны свидетели, которые все разложат по полочкам и докажут вину обвиняемого. Трудно, ой трудно такое сделать, но никуда не уйдешь — придется. Вот ведь фуе-муе с бандурой!

«Дом прессы» — так в Орловске называли здание модерновой архитектуры — стекло, бетон, унылый индустриальный фасад разливного цеха обычного пивзавода, подъезд с пандусами под огромным бетонным козырьком.

Здание строилось на деньги ЦК КПСС для редакции областной газеты «Знамя труда», молодежного издания «Молодой коммунар», трех межрайонных многотиражек — «Трудовое знамя», «Красный стяг», «Вперед», для редакций областного телевидения и радиовещания, корреспондентских пунктов центральных московских газет.